Наречённая. Книга 2 (СИ) - Райн Лэйя - Страница 19

Маар почувствовал приближение бури. Неспокойный ветер порывами поднимал снежные клубы, закручивая их в воронки, рассеивая по холмам. Как только за горизонтом небо чуть окрасилось в бледное серебро, отряд стражей вернулся в Кронвил. В городе стояла ещё ночь, горожане не спешили пробуждаться. Маар поднялся в комнату, где оставил асса́ру. Ему остро хотелось вдохнуть её запах, почувствовать мягкость и нежность сонного тела, его тепло, войти в сочное сладко пахнущее лоно. Так остро хотел её, до скручивающих спазмов в паху. Эту тягу он не мог побороть, его шатало от одной только мысли об ассару, которая волею неведанных сил вернулась к нему. И когда он вошёл в полумрак комнаты, выхватывая взглядом спящую на кровати Истану, его вовсе повело, её запах потёк внутрь по горлу нектаром, вмиг опьяняя. Истана пошевелилась, пробуждаясь, видно почувствовав постороннего, почувствовав исгара. Она в одной только тонкой сорочке, в темноте её волосы отливали серебром, которые вбирали в себя ещё совсем скудный свет. Истана неподвижно смотрела, как страж разделся. У них ещё есть время до полного рассвета.

Дыхание Маара сделалось тяжёлым, дрожащим. Он приблизился, понимая, как желанна она, когда вот так глубоко дышит, ожидая, что он будет делать с ней. Маар подтянул её к себе, разворачивая девушку спиной, сдёрнул с плеч сорочку, обжёг губами хрупкое плечо, сдавил полушария грудей. Её волосы приятно ласкали кожу, Маар ощутил, как напряжение ночи сходит. Желание всё больше скапливалось внизу паха, вздыбливая член, наливая его тяжестью. Отвердевшая до стали плоть упиралась в упругие женские ягодицы. Он раздвинул рукой её бёдра, заставил прогнуться так, что Истана опёрлась ладонями о стену. Маар толкнулся в неё, туго входя, и от этого проникновения дыхание прервалось, а удовольствие, горячее, как магма, сползло опаляющей тяжестью по телу, лишило разума, мыслей и воли. Маар вышел и снова толкнулся в неё, жёстко, судорожно, напряжённо, упоительно. Перехватил её волосы на затылке, потянул, прижался щекой к её виску.

— Я сохранил тебе жизнь, асса́ру, а ты лгала мне, притворялась.

Маар не знал, зачем это говорит, но засевшая занозой боль вдруг рванулась наружу, потребовав выхода именно сейчас. Только зачем, всё равно уже ничего не исправить, не вернуть. Ему было больно, что убила именно она.

Истана замерла в его хватке, знала, что любое лишнее движение может привести к скверным последствиям.

— Ты убила моего брата, — прохрипел он, сдавливая её шею.

Маар слышал её бешено колотящее сердце, видел, как крылья носа её задрожали, и вся она напряглась, сжимая его изнутри, стискивая, возбуждая его ещё больше, отчего потемнело в глазах.

— Он заслужил то, что получил, — глухо ответила Истана и всхлипнула, когда Маар, обхватив её бёдра, рванул её на себя, насаживая на всю длину, грубо проталкивая член.

Задвигался быстро, безумно, растягивая, заполняя, владея. Другого ответа от неё и не ждал, но почему-то бешенство застелило ум и заволокло глаза мутью. Он знал, что причиняет сейчас ей боль, но ничего с собой не мог поделать, рана открылась, ныла и кровоточила, ему необходимо её погасить. Он проклинал себя за то, что пришёл сюда сейчас, за то, что сказал ей о том, о чём предпочёл бы молчать. Он здесь и жёстко долбится в неё непрерывно, неумолимо, проталкиваясь глубже, до вскриков асса́ру, до скрежета ногтей по стене.

Её ответ обжог нутро кислотой, вывернул наизнанку. Маар настойчиво провёл по её губам пальцами, разжал зубы, вынуждая её облизать его палец. Едва не кончил, когда она обхватила его фалангу тугими захватом, облизывая его. Он покинул её рот, опустил руку вниз, к пояснице, протискивая между ягодицами, потёр и погрузил палец в узкое горячее колечко. Дыхание Истаны зашлось, она было дёрнулась, но замерла, когда он протолкнул палец ещё глубже, растягивая её, разжимая плотный захват, одновременно скользил распирающим членом в ней, как сумасшедший, вбиваясь в женское тело со злостью, с какой-то дикой и глухой обреченностью и болезненной страстью, пронизывая пальцем ставшую совсем огненной дырочку. Истана сопела, извивалась, пытаясь вырваться, но делала только хуже, разжигая в нём опаляющее яростное пламя, жажду. Внутри него все болело от того, что асса́ру нисколько не сожалела о содеянном преступлении. Маар знал, что она была слишком юной, слишком глупой, безрассудной, но спустя время в ней не утихла ненависть, она только зрела и колола до крови острыми шипами. А его продолжала выедать изнутри злость, хотя он думал, что смог убить её в себе, думал, что всё выгорело, и остался лишь пепел. Но он ошибся. Он тлел, корчась в агонии собственной боли, ненасытно брал её, на грани, на острие ножа, на самом краю пропасти. Палец Маара выскользнул, отпуская девушку, он опёрся ладонями о стенку, накрывая её узкие кисти рук, сплёл пальцы с её, принявшись исступлённо, раз за разом долбиться в её лоно. Тело изогнутое, восхитительное, невыносимо желанное, хотелось смять, задушить, убить. Он входил все глубже, ощущая, как туго сжимаются её мышцы, как прерывается дыхание, как течёт пот по вискам, спине, между вздрагивающих от толчков грудей. А как пахнет проклятая асса́ру, раскрываясь ему полностью, вся, источая свои соки, как невыносимо прекрасна она сейчас, прогибая перед ним поясницу, разводя колени широко, подставляя себя ударам. Ей было больно так же, как и ему. Маара не останавливался. Ещё, ещё, ещё, вколачиваться так, чтобы сломать, чтобы вышибло всю их взаимную ненависть, чтобы стереть эту боль, избавиться от неё, опустошиться. Резче, мощнее, глубже. Маар проводил языком по её шее, спине, плечам, кусал и зализывал, дурея от вкуса её кожи настолько, что вновь кусал, оставляя бурые отметины везде, чтобы почувствовать её полнее, забрать себе целиком, присвоить навсегда.

Истана глухо стонала, выгибалась, то откидывала голову, то опускала под неумолимым натиском, упираясь руками в стену. Маар ощутил, как сильно сжались мышцы её лона, выдавили из члена семя, доводя до умопомрачительного оргазма, настолько бурного, яркого, ошеломительного, что перед глазами сверкнули огненные вспышки, в горле образовалась сухость, а в теле — вязкое наслаждение, граничащее с болью. Оргазм хлестал ударами, Маар долго и порывисто выплёскивался в асса́ру.

Истана опустила голову, втянула в себя воздух тяжело и судорожно — дыхание возвращалось с трудом. Сердца колотились в одном ритме, как и дыхания бились в груди, словно ветер в ставни. Маар не мог шевелиться, как и Истана, оба замерли, слушая собственный клокот соединённых, сплетённых воедино тел, будто корни деревьев.

— Отпусти меня, — хрипло прошептала Истана, чуть поворачивая голову, — или убей.

Маар рвано выдохнул, медленно отстранился.

— Разве это не одно и тоже? Разницы нет, асса́ру.

Истана развернулась, заглянула ему в лицо. После пережитого всплеска удовольствия её штормило и трясло, в льдистых глазах играл влажный дрожащий блеск, на искусанных губах проступила кровь, на бледном лице припухшие губы ярко выделялись в темноте.

— Одевайся. Мы выезжаем, — бросил, наконец, Маар, отстраняясь, находя в себе силы выпустить Истану.

Та без сил осела на взбитое одеяло, продолжая рвано дышать.

Ремарт оделся и покинул комнату.

Я так и смотрела в закрытую створку неизвестно, сколько времени, собирая себя в единое целое по крупицам. В комнате светлело постепенно, и очертания кровати и стен видны были всё ярче. Пряные острые запахи забивали дыхание. Воздух метался в груди шумно, сердце продолжало трепыхаться, как пойманная в силки птаха. Одна мысль колотилась в голове — исга́р всё знает… Всё тело немело от этого осознания, и кровь холодела. Выходит, Маар не просто так оставил свою «вещь» в Энрейде, тому была веская причина. Меня вдруг окатило кипятком от того, что страж мог убить меня, прикончить там же, в покоях. Но он этого не сделал, и это вводило в ещё большее смятение.

«Не нужно быть наивной, Истана, он хочет, чтобы ты мучилась».