Ермак. Телохранитель - Валериев Игорь - Страница 17

— А если по пойме вдоль нашего берега пройти, Аркадий Зиновьевич? — спросил генерал-губернатор Корф. — Как мы раньше договаривались.

Острова приближались. Решения со стороны руководства всё не было. А секунды утекали, казалось с двойной скоростью. Леший и Тур вернулись и встали за моей спиной. Что-то начал говорить цесаревич, я же, поднеся к глазам бинокль, который всё ещё оставался у меня в руках, стал осматривать остров у китайского берега, который весь зарос высокой травой. Где опасность?

Выстрелы с нашего берега продолжались, но по кому стреляли казаки, я не мог определить. Наведя бинокль опять на остров Разбойный, до которого оставалось метров триста пятьдесят, стал внимательно разглядывать каждый кустик. Вдруг заметил световой отблеск от поверхности ствола. Второй. Третий.

"Млять, только бы успеть", — подумал я, бросая бинокль.

— Ложись!!! — с этим криком я схватил цесаревича за плечи и, рванув на себя и вниз, бросил наследника на палубу, навалившись на него сверху.

Пока остальные застыли в оцепенении, Тур и Леший прыгнули вперёд и уже под раздавшиеся с острова выстрелы повалили генерал-губернатора и князя Барятинского. Тур и хозяин Приамурья при падении одновременно вскрикнули.

"Здорово я ребят натаскал за два года. Как быстро среагировали", — самодовольно подумал я и осёкся, увидев кровь на спине Тура и лице генерал-губернатора.

В то же мгновение раздался ещё один залп и у борта справа рядом с носом рухнули два атаманца, которые никак не отреагировали на мой крик и продолжали стоять в полный рост, успев только вскинуть к плечу винтовки. "Не жильцы, — подумал я. — Так раненые не падают". Кроме атаманцев, схватившись за грудь, на палубу повалился штабс-ротмистр Волков. Есаул Вершини и доктор Рамбах присели, а капитан Самохвалов застыл столбом.

Цесаревич энергично завозился подо мной, пытаясь меня скинуть с себя.

— Ваше Высочество, лежите спокойно. Это нападение. Не поднимайтесь, — скороговоркой выпалил я в лицо побледневшему Николаю. — Лежите! Здесь непростреливаемая зона получается.

Я сполз с цесаревича и огляделся. Картина была удручающей. Хотя до острова оставалось еще метров триста, два слаженных и многочисленных залпа, спрятавшихся в кустах бандитов нанесли ощутимые потери.

Из четырёх атаманцев, которые были на баке, трое были мертвы, четвёртый лежал на спине и при выдохе у него на губах надулся кровавый пузырь. Были ранены Тур и генерал-губернатор. Остальные атаманцы и Ус, который был по видимому мне борту, укрылись, спрятавшись за борт. Что творилось на другой стороне парохода, я не видел. Но будем надеяться, что Лис и Чуб уцелели.

Князь Барятинский на четвереньках уже подобрался к убитому атаманцу и вытаскивал из-под него винтовку. "Вот это реакция у генерала, — подумал я. — Подтверждает на деле его сиятельство, что золотое оружие в этом времени просто так не давали".

Я расстегнул клапан подсумка и достал наш индивидуальный медицинский пакет. "Доктор! Доктор!" — позвал я фон Рамбаха. Когда тот сфокусировал на мне свой взгляд, бросил ему пакет.

— Доктор, перевяжите генерал-губернатора. Он ранен.

Доктор осмысленно кивнул, подобрал сверток, подполз на коленях к Корфу и начал разворачивать медпакет.

— Тур! Тур! — окликнул я Антипа. — Ты как?

Верхотуров повернул в мою сторону голову.

— Нормально всё, Ермак. Только перед глазами плывёт.

— Тур достань медпакет и отдай доктору. Он тебя сейчас перевяжет.

— Леший, аккуратнее. Смещайся вдоль борта, не застывай на месте, — крикнул Вовке, который уже вёл огонь по засаде, укрываясь бортом и перемещаясь вдоль него после каждого выстрела.

Пока я осматривался и раздавал первые распоряжения, Николай лежал на спине и внимательно смотрел на меня.

— Тебе совсем не страшно, Тимофей? — внезапно задал вопрос цесаревич.

— Страшно, Ваше Высочество, ещё как страшно. Вы пока полежите. А мне надо в чувство капитана привести.

Резко выдохнув, я вскочил на ноги и, сделав пару шагов, прыгнул на капитана парохода, уронив его на палубу. Сделал я это вовремя. По стенке кают вновь забарабанили пули. Наверху раздался звук разбитого стекла.

"Стёкла в рубке разнесли", — подумал я, развернув капитана лицом к себе.

— Господин капитан, вы меня слышите? Господи капитан!

Глаза на бледном с синюшным отливом лице Самохвалова бессмысленно уставились на меня.

"Шок! Причём конкретный! Да здравствует интенсивная терапия! Будем клин клином вышибать!" — подумал я и закатил капитану пару оплеух.

— Ты хрен водоплавающий, якорь тебе в зад. Ты меня слышишь? — заорал я в ухо капитану.

Самохвалов очумело затряс головой и с испугом посмотрел на меня.

— Ты должен сейчас меня бояться! Понял, сцука! — я выхватил из крепления метательный нож и, скорчив зверскую рожу, приставил его остриё к глазу капитана. — Если ты сейчас не сделаешь то, что я тебе прикажу, я тебе глаз выколю!

По вискам капитана поползли капли пота, но взгляд стал более осмысленный.

Я поднялся и рывком за ворот поднял с палубы капитана.

— Бегом в рубку, — я толкнул Самохвалова в спину, заставляя его быстрее перебирать ногами.

Пробежав вдоль борта, добрались до трапа, который вёл наверх. Подталкивая капитана, поднялись в рулевую рубку с разбитыми стёклами и отверстиями от пуль в стене. На огромном в человеческий рост, рулевом колесе мёртвым грузом обвис рулевой. Отвалив тело в сторону, я поставил к колесу капитана.

— Слушай сюда! Правишь вон туда между островом и берегом в пойму, — я указал направление ножом. — Всё понял?

— Как смеешь так со мной разговаривать, казак? — лицо капитана стало багроветь.

— Отлично! В себя наконец-то пришли, ваше благородие. — Я убрал в разгрузку нож. — Живы останемся, принесу вам все мыслимые извинения. А сейчас правьте туда, куда я указал и на полном ходу.

— Мы можем там сесть на мель и застрять!

— Ваше благородие, главная задача спасти Государя Наследника. Целостность парохода — полная ерунда. Там в пойме нас казаки прикроют, и цесаревича можно будет на берег эвакуировать.

— Хорошо! — окончательно пришедший в себя Самохвалов, подошёл к раструбу переговорной трубы и заорал. — Механик, механик полный ход, самый полный.

Я выскочил из рубки и скатился вниз по трапу. Увидев испуганные глаза матроса Прошки, крикнул ему: "Двух рулевых, что с "Ермака" перевели, мухой в рубку". Прошка развернувшись, побежал под навес на баке.

Всё это время, пока я разбирался с капитаном парохода, судно продолжали обстреливать. С носа корабля редко стреляли, оставшиеся в живых и целые Леший, есаул Вершинин, князь Барятинский, а также подскочившие на нос по правому борту Чуб, Ус и два атаманца.

Корабль между тем начал резко набирать ход, поворачивая к правому берегу и подставляя для обстрела левый борт. С юта и из-за левого борта защелкали выстрелы, находивших там атаманцев и Лиса. Пароход-конвоир также стал набирать ход, пытаясь обойти "Вестник" и закрыть его собой. С него также затрещали выстрелы винтовок.

Я, пригибаясь, подбежал к цесаревичу и упал на палубу. Та бухта каната, на которой я сидел и свёрнутый канат носового якоря создали небольшой непробиваемый для пуль щит, где разместились уже перевязанные Корф и находящийся без сознания Тур, доктор Рамбах, а также перебравшийся к ним наследник престола.

— Ваше Высочество, судно начало поворот направо, переберитесь дальше за канаты, чтобы не попасть под обстрел.

Я резко встал на колено и, приложив винтовку к плечу, посмотрел на быстро приблизившийся остров, до которого оставалось метров сто. Над головой свистнула пуля, и я непроизвольно пригнул голову.

— Аленин!? — я услышал басовитый рык Барятинского.

Повернув голову на окрик, увидел князя, пригнувшегося за бортом и перезаряжающего подствольный магазин винтовки Лебеля. Вид у его светлости был грозен. Борода распушилась, глаза из-под густых бровей сверкали, по левой щеке от виска стекала струйка крови.