Лес проснулся (СИ) - Седов Константин - Страница 36

В четверг я снова купил водки, сидел на кровати, пялился в экран Инет ТВ, смотрел старый боевик, который уже сто раз видел, но посмотрю и в сто первый, потому что он мне очень нравился в детстве. Какое-то время забавлялся тем, что подбирал на главную роль разных актеров и пересматривал. Однажды загрузил свои данные, но смотреть на себя убегающего от коррумпированных полицейских хватило на десять минут. Возникли неприятные ассоциации.

Смотреть новости не мог. Однажды наткнулся на репортаж о чхоме. История про бунт на Вертажо Эридана была известна журналистам давно. Версия неполная, с многочисленными купюрами, но в общих чертах до земного зрителя донесенная.

Выступали официальные представители чхоме. На трибуне, у себя на родине, в провинции с непроизносимым названием, где гневно клеймили неблагодарных бунтовщиков.

Следующим кадром показали улицы столицы провинции, после известия о мятеже и смерти наших специалистов, — ученых, медиков, инженеров. Народ ликовал. Мужчины, женщины, дети прыгали, смеялись, корчили рожи в камеру.

Лучше смотреть боевики. Тоже вранье, но красочное.

На ковре рядом с кроватью темнело пятно на ковре. Меня часто рвало с похмелья, и я не всегда ставил перед кроватью таз. Рвоту убирал, но пятно осталось и регулярно обновлялось.

Передо мной на стуле стояла пустая бутылка водки, открытая двухлитровая банка с помидорами-огурцами, ломаная засохшая буханка хлеба.

Я с ненавистью рассматривал пузырчатые старые обои на стене. Те самые, что наклеены двадцать лет назад.

Я ненавидел обои. Ненавидел древнюю красную плитку в ванной. Ненавидел и презирал себя. Казался себе крепким мужиком, способным на все. А оказался ни на что ни годной тряпкой. Не приспособленным к гражданской жизни. Глотки резать, пожалуйста, а на работу устроится — шиш.

Помидоры кончились, я грыз пряные стебли укропа и не прожевывая выплевывал на покрытый газетой стул.

Раздался телефонный звонок. Я настолько отвык от этого звука, что не сразу сообразил, что я слышу? Сколько я здесь живу, телефон звонил раз пять-шесть. И все в первые полгода жизни здесь.

Я не хотел отвечать, но подумалось, вдруг это как-то связанно с работой? Не отвечали по Интернету, решили позвонить.

— Алло, — я старался, чтобы голос звучал трезво.

— Олег, это ты?

— Да, кто это?

— Это Сергей Арсеньев. Помнишь меня?

— Нет.

— А ты вспомни. Мы встречались раньше. Я знал твоих родителей. Екатеринбург, ювенальный суд. Я просил судью дать тебе направление в кадетское, а ты своему представителю в морду дал.

— Сергей Эдуардович?!

— Да, да. Я. Последнее время меня только по отчеству и зовут. Никак привыкнуть не могу. Все не хочу себя стариком считать.

И снова, голос как из другой жизни. Она разграничивалась дважды. И в голове делилась, как «то, что было до смерти родителей» и «то, что было до драки на Вертажо Эридана».

— Здравствуйте Сергей Эдуардович, — поздоровался я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, — рад вас слышать.

Врал. Я не хотел ни с кем разговаривать.

— Олег, я тут на пенсию собрался, но пока еще работаю в Минприроды. Мы расширяем свою деятельность. Точнее расширили ее наверху, не спросив нас, но это уже детали. Мы теперь занимаемся еще космосом. Ты слышал про лесные и охотничьи хозяйства на других планетах?

— Краем уха. Отец что-то такое рассказывал, но говорил, что это в будущем. Может быть.

— Так наступило будущее, Олег. Такие хозяйства существуют уже лет двадцать, правда их было мало, все для той категории людей, которую принято называть идиотским словом «элита». И занимались ими не официально, то есть не мы. А вот теперь будем расширятся. Что скажешь?

— Ну, наверное, что это здорово.

— Так, я не совсем ясно выразился. Я тут по архивам сайта лазил и наткнулся на твою заявку на должность егеря. По стопам отца решил пойти? Правильно, а что с армией? Ты, я слышал, в десанте служил. Надоело?

Пока я подбирал слова, чтобы поубедительнее соврать он продолжил:

— Ладно, не о том сейчас. Я по поводу егерства и звоню. Хочу тебе работу предложить. Встретится сможем?

У меня учащенно забилось сердце.

— Вы сейчас в Сыктывкаре?

— Нет. У себя, в Перми. Сможешь завтра подъехать?

Перегруженный водкой мозг все силы отдавал на то, чтобы поддерживать беседу, маскируя себя под трезвого, поэтому считал плохо.

— Завтра?

— Ну, да. Час на поезде. Или беспилотник возьми. Ехать три часа, зато в комфорте. На машине ты полсуток трястись будешь. Дома оставь.

Машина. Я в надцатый раз окинул взглядом убитую квартиру:

— У меня, наверное, не получится, завтра.

— Почему? Уже нашел работу? Бросай ее! Это ерунда, по сравнению с тем, что я тебе предложу.

— Нет, дело в другом, — я лихорадочно соображал, что соврать, чтобы не выглядеть слишком жалким. Где взять деньги на поездку? В обе стороны. Может предложить ему приехать? Да нет, глупость. Хлеб за животом не ходит. Но отказываться нельзя. Одолжить? У кого? У меня знакомых в городе так и не появилось. Во всяком случае, способных помочь деньгами. Признаться в безденежье, казалось, не так страшно. Всякое в жизни бывает. Но вот не мог и все.

— У тебя с финансами сложности? — раздалось на том конце трубки, — так потому и звоню. На билет-то найдешь? А здесь уж я выручу.

Благослови тебя Лакшми, богиня мудрости и денег, как говаривал прапорщик Чемерис. Индусы вообще умные, что придумали божество, отвечающее за эти понятия не в отрыве друг от друга. Подозреваю, что она еще и богиня жизненного опыта.

— Послезавтра не поздно? — уточнил я. Сохранил достоинство не ответив напрямую, но удержав беседу в русле. — На завтра уже есть планы, не могу их менять.

И еще какие. Найти деньги на билет на поезд. И протрезветь.

— Не поздно, конечно. Давай послезавтра.

Мы договорились где встретимся, я пошел в ванну и сунул голову под кран. Сердце продолжало биться. Хотя, кажется, это просто последствия пьянки.

На встречу приехал, запретив себе думать о трех вещах — о выпивке, о том, где именно придется работать, и сколько будут за это платить. Нечего раскатывать губу. Продал свой армейский вымпел за второе место по стрельбе и поехал. Себя презирал, ненавидел, но твердил, что это для дела. Денег дали мало, вымпел за первое место стоил бы намного дороже, как мне пояснили в сквере, где собирались любители марок, значков и армейской атрибутики. Но вымпел за первое, я пока продать не мог. Опустился еще не до конца. Вырученных денег хватило ровно на поездку в один конец, и я мучительно думал, как можно будет начать разговор, если Сергей Эдуардович забудет о своем обещании «выручить». А потом мысли заняли все три вещи, думать о которых себе запретил.

Встретились мы не в кабинете, а в кафе, где малоизменившийся Сергей Эдуардович сердечно обнял меня и долго хлопал по спине. Я смотрел на него с удивлением. Такой же худой, скуластый, каким я его помнил, только поседел еще больше и морщины на лице стали глубже.

— Как ты вырос! Мужик натуральный. Я помнил, что ты стал армейским, даже сам этому способствовал, но шел сюда и все равно ждал встретить нахального пацана, — он тоже смотрел на меня с удивлением. Точнее на мои шрамы, — сколько прошло? Десять лет?

— Девять, — ответил я.

— Вижу, повоевал.

— Да, — я не стал развивать тему и был благодарен ему, что он понял и не стал расспрашивать.

— Сейчас официант подойдет, закажем. Я угощаю.

Минут пять мы вспоминали родителей и Екатеринбург. Сергей со смехом рассказал, что после того, как я врезал серому Евгению, тот пытался выбить себе награду в Фонде пострадавших на работе юристов. Ему отказали.

— Теперь к делу, — сказал Сергей Эдуардович, но в этот момент подошла официантка и попросила сделать заказ. Я с ужасом осознал, что еле сдерживаюсь, чтобы не заказать водки. Так, между делом. За встречу. И Сергей должен понять. И, наверное, даже поддержит.