Твари в пути (СИ) - Торин Владимир - Страница 24

— Прошу прощения, сэр, но я подумал, что с вами что-то случилось. — В полной темноте Джеймс принялся подниматься, цепляясь на ощупь за скользкие выступы в стене.

— Отрадно слышать, что «думать» у вас уже начинает входить в привычку, — продолжил язвительно бурчать старозаветный паладин, — но без вашей помощи свеча бы точно уже горела, а теперь я вряд ли отыщу ее здесь. В тот миг, как вы свалились мне на голову, я как раз держал ее в руках и…

— Вот так будет лучше? — Джеймс закрыл глаза и воззвал к текущей по жилам горячей крови. В ту же секунду его ладони стали наливаться теплом, тепло постепенно перетекало в надетые на руки стальные перчатки, которые вдруг покраснели и начали источать бледный свет, что моментально выхватил обоих спутников из окружающей их тьмы. Ну а в следующий миг латные перчатки загорелись, словно их облили маслом.

Предчувствуя закономерные вопросы со стороны сэра Норлингтона, молодой рыцарь поспешил пояснить:

— В ордене Священного Пламени нас учат использовать силу, дарованную Дебьяндом, во имя богоугодных целей. Мы не называем наши способности «заклятиями», как принято у господ королевских магов, они — вовсе не результат научных изысканий и магического таланта, а, прежде всего, состояние духа. Хотя, как мне объясняли, у всего этого единое начало.

— Я кое-что слышал о силе вашего ордена. — Сэр Норлингтон вовсе не выглядел удивленным. — Что ж, очень рад, что вы оказались достойным учеником, Джеймс. Далеко не каждый из этих ваших так называемых «паладинов» сможет высечь даже простую искру из пальца.

— Видели бы вы, на что способен мой наставник, сэр Ильдиар! В памятной битве под Дайканом он воспламенил весь свой доспех и латы своего коня, когда скакал в атаку на орды нежити, но я, к несчастью, не…

Внезапно Джеймс замолчал. Все те слова, что он собирался сказать, намертво застряли у него в горле, а те, что уже неосторожно слетели с губ, вдруг разом запросились обратно. Учитывая, что руки паладина горели так ярко, что им мог бы позавидовать любой факел, стало возможным увидеть все то, что прежде заботливо укрывала тьма. И будто на поводке следуя за зрением, вернулось и молчавшее до сего времени обоняние. Здесь пахло…

Странный это был запах. Смесь свежеиспеченного теста и дохлой разлагающейся собаки, отдавшей душу под кроватью. Но хуже всего было другое — то, за что то и дело цеплялся взгляд. Сэр Доусон испуганно осознал, что те самые «выступы» в стене, за которые он еще недавно так опрометчиво хватался, пытаясь встать, оказались краями узких, уходящих пустотой в толщу стен, ниш, в которых лежали человеческие останки. Или, точнее, человеческие тела. Он явственно видел чьи-то искореженные и сведенные судорогой ступни, переходящие в лодыжки, будто слепленные из оплавившегося воска. Подобных проемов только в одной из стен было более десятка, и в каждом кто-то лежал. Повинуясь дурному предчувствию, Джеймс обернулся. Все верно — с другой стороны тянулись во тьму точно такие же жуткие углубления. И они тоже не пустовали.

— Посветите сюда, Джеймс. — Сэр Норлингтон подошел к одной из ниш в некотором отдалении.

В отличие от других, эта была вырублена вдоль прохода, а не уходила вглубь стены, что позволяло видеть ее содержимое целиком. Джеймс подошел ближе, с трудом переставляя ноги. Источаемый магическим огнем свет двинулся вместе с ним, выхватывая из темноты все новые детали. В углублении лежало человеческое тело, завернутое в погребальный саван. Кожа незнакомца была молочно-белой и гладкой, без единой морщинки, губы — выцветшими и слипшимися, глаза оказались закрыты. Косматые серые брови наваливались над веками, а длинные волосы цвета давно остывшего пепла устилали дно ниши, подобно жуткому ковру из окаменевших тонких червей. Но самым отталкивающим была впалая грудь под саваном. Она очень редко и плавно, но все же — вздымалась!

— Все правильно — они живы. — Сэр Норлингтон подтвердил, хотя его спутник это и сам уже понял. — Можете прислушаться, Джеймс, — они дышат. Приложите ухо к его груди: где-то там залегшее в спячку сердце…

— Сэр…  — Джеймс долго не мог найти слов, а на то, чтобы приблизиться к погребенному и послушать биение его сердца, он не решился бы ни за что. — Я… Я не понимаю… Что это? Усыпальница носферату? Некромантский склеп? Какой-то ритуал темных магов?

— Гораздо хуже. Это и есть Терновые Холмы, друг мой, — ответил старозаветный паладин. — Это земля, что раньше принадлежала людям, и которую люди отдали тварям. И, если честно, то, как мне кажется, вполне справедливо. Они ушли, уступив место другим.

— Они… как они могут быть… живы…

Молодой рыцарь отступил на шаг. Ножны меча на перевязи уткнулись в стену за спиной, и Джеймс невольно положил руку на гарду Тайрана, поправляя съехавшую перевязь.

В тот же миг со всех сторон раздались десятки голосов, шепчущих так громко, что шепот заполонил собой все подземелье, как банку. Доселе лежавшие без движения тела зашевелились в своих древних могилах. Покоящийся напротив погребенный разлепил глаза, бесстрастные и пустые, как два стеклянных шара, в которых сразу же отразилось пламя, исходящее от перчаток Джеймса. Из-под век резко выкатились зрачки, лишь слегка темнее глазных яблок. Мутный взгляд остановился на гарде меча паладина.

— Уберите! Уберите руку! — Теперь уже сэр Норлингтон не смог скрыть своих подлинных чувств — он был не на шутку испуган.

Джеймс поспешил отдернуть руку, и тела хозяев этого склепа тут же успокоились, прекратив ворочаться в своих нишах. Шепот смолк. Веки лежащего подле рыцарей и почти разбуженного от мертвого сна человека вновь медленно сомкнулись.

— Я ведь говорил! — прошипел старозаветный паладин. — Не любят они оружия, боятся они! За жизнь свою жалкую, мерзавцы, трясутся. Из всех прежних чувств только страх у них и остался. Да еще, может, злоба на нас, живущих. Смотрите, Джеймс, не прикасайтесь больше к мечу и ничего здесь не трогайте, не то даже мой наговор не сможет их удержать.

— Наговор?

— А вы полагали, я просто так меч наверху оставил? — спросил сэр Норлингтон. — Да еще лентами-оберегами укрепил? Мол, старик совсем из ума выжил, вы подумали? Полагаю, такому вас не обучали в ордене — паладины совсем старые заветы позабыли. Мы в свое время такое проделывали, что ваши нынешние фокусники элагонские съели бы с досады все свои остроконечные шляпы, — скорее, с горечью, чем хвастливо пробурчал старозаветный паладин. — Вот вы знаете, к примеру, зачем нужно натирать подковы коню отваром мандрагоры, а в уши засовывать завязанный в узел кленовый лист?

— Что вы, сэр, я никогда подобной ересью…  — начал было, не подумав, Джеймс, но тут заметил вмиг изменившийся взгляд спутника и осекся.

Сэр Норлингтон хмыкнул, всем видом давая понять, что он явно только что утвердился в собственных догадках касательно как всего поколения Джеймса в общем, так и самого Джеймса в частности, и что догадки эти не говорят ни о чем хорошем.

— Не то здесь место, чтобы подобные беседы вести, — сказал старозаветный паладин. — Что я хотел показать, вы увидели, да и солнце уже зайдет скоро. Тогда уже никакой оберег не спасет. Давайте выбираться отсюда.

И все-таки они опоздали. Может, карабканье наверх отняло больше драгоценных минут, чем должно бы, или же чувство времени подвело их еще под землей, но выбравшись на поверхность холма, рыцари с головой окунулись в густые сумерки, быстро переходящие в сырую туманную ночь. По велению сэра Норлингтона Джеймс погасил огонь.

Серые очертания могильных камней, укутанные в плащи из вьющихся растений, терялись во мгле, словно обступившие путников голодные гули, но в данный момент все мысли Джеймса заместила собой одна-единственная. Это была мысль о том, что его ноги сейчас попирают тела тех, кто не умер, а до сих пор дышит, там, прямо под ним, каждый в своей собственной тесной могиле и вместе с тем в одной общей. И как будто нет этой толщи земли между ними — как будто он ступает латными сапогами прямо по их белым головам, лицам, груди. От подобных размышлений становилось непередаваемо отвратительно на душе.