Граница вечности - Фоллетт Кен - Страница 145

Димка положил трубку и снова выругался.

— Что там? — сонно спросила Нина.

— Проблемы па работе, — ответил Димка. — Спи.

Хрущев с ума не сходил, хотя он то впадал в депрессивное состояние, то его маниакальное веселье сменялось тяжелым унынием. Больше всего его угнетал кризис в сельском хозяйстве, К сожалению, он был склонен принимать поспешные решения: грезил идеями о чудодейственных удобрениях, специальном опылении, выведении новых сортов. Он считал неприемлемым единственное предложение: об ослаблении контроля сверху. И все же на него в Советском Союзе возлагали самые большие надежды. Брежнев не реформатор. Если бы он стал руководителем, страна покатилась бы вспять.

Сейчас Димку встревожило не будущее Хрущева, а свое собственное. Он обязан поставить Хрущева в известность об этом телефонном звонке: в конечном счете это менее опасно, чем утаить его. По натуре все еще оставаясь крестьянином, Хрущев не станет наказывать вестника плохих новостей.

Димка задавался вопросом, не настал ли момент бежать с корабля — оставить службу у Хрущева. Сделать это непросто: обычно аппаратчики отправлялись туда, куда им велели. Но не исключались и иные пути. Можно было бы уговорить другого начальника замолвить слово о молодом помощнике, чтобы его перевели к нему под предлогом его особых способностей, необходимых на новом месте. Такое можно было бы устроить. Димка мог бы попробовать перейти на работу к одному из заговорщиков, к Брежневу например. Но какой в этом смысл? Он бы спас свою карьеру, но ради чего? Димка не собирался тратить жизнь на то, чтобы помогать Брежневу тормозить прогресс.

Но чтобы выжить, ему и Хрущеву нужно опередить события. Худшее для них в этой ситуации сидеть и ждать, что случится.

Сегодня. 17 апреля 1964 года, Хрущеву исполняется 70 лет. Димка будет первым, кто его поздравит.

В соседней комнате заплакал Гриша.

— Его разбудил телефон, — сказал Димка.

Нина вздохнула и встала.

Димка быстроумылсяи оделся, потом он выкатил свой мотоцикл из гаража и помчался в резиденцию Хрущева на Ленинских горах.

Он приехал туда в то самое время, когда фургон привез подарок на день рождения. Он наблюдал, как охранники внесли в гостиную огромную радиотелевизионную установку с металлической табличкой и надписью на ней: «От товарищей по работе в Центральном Комитете и Совете Министров».

Хрущев часто с раздражением говорил не тратить народные деньги на подарки, но все знали, что он в глубине души любил получать их.

Начальник обслуживающего персонала Иван Теппер проводил Димку по лестнице в гардеробную комнату Хрущева. Для него приготовили новый темный костюм, в котором ему предстояло появиться на церемонии поздравления. К костюму были приколоты три звезды Героя Социалистического Труда. Хрущев сидел в халате, пил чай и просматривал газеты.

Димка рассказал ему о телефонном звонке, в то время как Иван помогал Хрущеву надеть рубашку и галстук. Магнитофонная запись с Димкиного телефона — если она делалась в КГБ и если бы Хрущев захотел проверить — подтвердила бы слова Димки, что звонок был анонимный. Наталья, как всегда, поступала благоразумно.

— Не знаю, важно это или нет, и не мне решать такие вопросы, — осторожно сказал Димка.

Хрущев отнесся к его сообщению равнодушно.

— Александр Шелепин не готов стать лидером, — заметил он. Шелепин был заместителем премьер-министра и бывшим главой КГБ. — Николай Подгорный недалекий. И Брежнев также негоден. Ты знаешь, его называли Балериной.

— Нет, — признался Димка. Трудно было представить танцором грузного и неуклюжего Брежнева.

— До войны, когда он занимал пост секретаря Днепропетровского обкома.

Димка почувствовал, что от него ожидают очевидного волоса.

— Почему?

— Потому что им было легко крутить, — сказал Хрущев. Он от души рассмеялся и надел пиджак.

Таким образом, он отмахнулся от угрозы переворота, отделавшись шуткой. Димка мог быть спокоен: его не станут порицать за глупое донесение. Но одну тревогу сменила другая. Не подводит ли Хрущева его интуиция? До последнего времени не подводила. Но Наталья всегда первой узнавала новости, и Димка не раз убеждался, что она никогда не ошибалась.

Хрущев уцепился за другую ниточку. Его хитрые крестьянские глаза сузились, и он сказал:

— Какие основания для недовольства есть у этих заговорщиков? Должно быть, звонивший тебе аноним сказал.

Это был затруднительный вопрос. Димка не осмеливался сказать, что люди думают, дескать, он сходит с ума. Вынужденный импровизировать в этой отчаянной ситуации, он сказал:

— Урожай. Они винят вас в последствиях прошлогодней засухи.

Это звучало настолько нелепо, что не покажется возмутительным.

Хрущев не возмутился, но отреагировал раздраженно.

— Нам нужны новые методы, — сердито сказал он. — Они должны слушать Лысенко.

Он никак не мог справиться с пуговицами и позволил Тепперу застегнуть ему пиджак.

Димка сохранял бесстрастное выражение лица. Трофим Лысенко был псевдоученым, ловко подававшим свои теории. Он расположил к себе Хрущева, хотя исследования оказались несостоятельными. Он обещал улучшить урожаи, что так и не осуществилось на практике. Вместе с тем ему удалось убедить политических лидеров, что его оппоненты «тормозят прогресс», а это обвинение в СССР было столь же губительным, сколь «коммунист» в США.

— Лысенко ставит опыты на коровах, — продолжал Хрущев. — А его противники — на плодовых мушках! Кому есть дело до плодовых мушек?

Димка вспомнил, что говорила его тетя Зоя о научных исследованиях: «Я считаю, что гены развиваются быстрее у плодовых мушек…»

— Гены? — сказал Хрущев. — Чушь. Никто никогда не видел ген.

— Никто никогда не видел атом, но атомная бомба уничтожила Хиросиму. — Димка пожалел, что произнес эти слова, как только они сорвались с его губ.

— Что ты знаешь об этом? — взревел Хрущев. — Ты только повторяешь, как попугай, то, что слышал! Бессовестные люди пользуются простачками вроде тебя, чтобы распространять их вранье. — Он потряс кулаком. — Мы улучшим урожаи. Вот увидишь! Уйди с дороги.

Димка сделал шаг назад, и Хрущев вышел из комнаты.

Иван Теппер виновато пожал плечами.

— Не волнуйтесь, — проговорил Димка. — Он и раньше сердился на меня. Завтра он об этом не вспомнит. — Он надеялся, что так и будет.

Вспышки гнева Хрущева доставляли меньше беспокойства, чем его заблуждения. Относительно сельского хозяйства он был не прав. У Алексея Косыгина, который лучше других в Президиуме разбирался в вопросах экономики, имелись планы реформ, предусматривающие ослабление директивного руководства министерств сельским хозяйством и другими отраслями. В этом заключался выход, по мнению Димки, а не чудодейственные панацеи.

Прав ли Хрущев в отношении заговорщиков? Димка не знал. Он предостерег босса. Он не мог противодействовать перевороту по собственной воле.

Спускаясь по лестнице, он услышал аплодисменты, доносившиеся из открытой двери столовой. Хрущев принимал поздравления Президиума. Димка постоял в коридоре. Когда аплодисменты стихли, он услышал басовитый голос Брежнева, который неторопливо заговорил:

— Дорогой Никита Сергеевич! Мы, твои близкие соратники, члены и кандидаты в члены Президиума и секретари Центрального Комитета, сердечно приветствуем и горячо поздравляем тебя, нашего ближайшего личного друга и товарища, с твоим семидесятилетием.

Это было чересчур даже по советским стандартам. Что служило плохим знаком.

***

Несколькими днями позже Димке дали дачу. Ему пришлось заплатить, но по номинальной цене. Как и с большинством предметов роскоши в Советском Союзе, трудность заключалась не в цене, а в том, чтоб оказаться в начале очереди.

Дача — или загородный дом для отдыха на уикенды или во время отпуска — была первой мечтой советских супружеских пар, продвигающихся по иерархической лестнице. (На втором месте стояла машина.) Дачи, естественно, давались только членам Коммунистической партии.