Ключи от Хаоса (СИ) - "Rex_Noctis" - Страница 69

— Роза «кровь грифона», — пропел Рик. — Результат отличной селекции!

— Результат отличной селекции, — мрачно повторила его сестра. — И сколько ты нас искал?

Андре рассеянно пригладил волосы и продолжил:

— Две недели вслепую шатался по городу, пытаясь нащупать магическую нить нашей кровной связи. Если бы еще я понимал до конца, как это сделать и что такое Тао сморозил насчет стали! Только ободрав руку о цветочный орнамент на ограде вашего дома, я понял. И тогда же нить связи натянулась. Я вдруг осознал с уверенностью, что ты там, внутри. И… всё. А потом… ну, сама понимаешь, моя внешность располагает к проклятию от кровника, а не к приветствию.

— А что не так с твоей внешностью? — поинтересовалась Дара.

— Я почти копия великого Рамира. А при желании и от «почти» ничего не останется.

Кое-как избавившись от рысьей баррикады, Рес подошла к Андрэ и потянула его за плечо, побуждая повернуться к ней. И он послушно обернулся.

— Сам ведь понимаешь, что тебя провоцировали на конфликт со Скаэльдой?

— Ну, я всё же не дурак. У Скаэльды было несколько лет, чтобы меня прикончить, я там учился!

Рес кивнула, соглашаясь. Я вдруг отчетливо понял, что эти двое станут как минимум хорошими друзьями. И меня сама мысль об этом почему-то совсем не обрадовала.

— Эвклид весьма изощрен в убийстве. Садизм, изобретательность и собственный стиль… он во многих отношениях ничем не лучше какого-нибудь маньяка.

— Думаешь, за этим стоит Эвклид?

— Я не думаю — знаю. Его почерк узнаваем — стравить кровных врагов, чтобы один убил другого, а самому тем временем сидеть в белом балахоне умному-красивому. Он… как бы сказать… видит в этом иронию. Считает себя большим ее ценителем. Когда он мстил нашему прадеду за ментальную ловушку в Резиденции — обездвижил его и заставил так же сгореть несколько раз подряд. А уж потом, когда Бёльверк уже не отличал иллюзию от реальности, поджег по-настоящему.

Даже меня пробрало, стоило представить такую смерть. Изощренность в убийстве — не по моей части; есть в этом что-то постановочное, несерьезное и чересчур жестокое. Не одобряю, короче. Но Эвклид! Да чтоб меня молотом Тора! Этот пресветлый праведник с благообразной рожей!

— Какой-то иерофант совсем не пресветлый получается, — озвучиваю наболевшую мысль.

— Он таким никогда и не был. — Вернувшись в человеческое обличие, Ника сгорбилась в недрах освободившегося кресла, обняла коленки и устало прикрыла глаза. Спутанные волосы наполовину скрывали лицо, осунувшееся то ли от излишнего волнения, то ли от усталости. — У меня от него мороз по коже. От него и от его якобы светлых храмов. Даже порог их переступить не могу.

Рик одарил озадаченным взглядом ее белобрысую макушку, будто взвешивая сказанные слова и пытаясь найти в них что-то важное. Потом кивнул собственным мыслям и снова принял отрешенно-угрюмый вид.

— Но зачем Эвклиду убивать тебя? — задал я вопрос, вызывающий бурю непонимания. — Ты же сидел себе в приграничье, не отсвечивал. Подумаешь, целителишка с комплексом всеобщего благодетеля.

На миг он, казалось, растерялся.

— Я… Знаешь, я и вправду сидел да не отсвечивал. До недавнего времени. А потом по дурости ляпнул лишнее.

— За такое «лишнее» статья предусмотрена, — любезно сообщил Рик. — Запрет Огня и Воды с формулировкой «попрание величия Магической империи, да воссияет в бесконечности столетий ее нерушимая сила».

— Меня нечего лишать. Разве только жизни… Но за что? Разговор ведь начал сам граф, не я.

— Да ни за что. Эвклид просто вспомнил, что ты существуешь, и решил поразвлечься.

Честно говоря, не до конца понимаю, о чём речь.

— О чём вы говорите? — Ника, видимо, тоже не понимала. — Что такого ты сделал, Андрэ?

— Да, — присоединился я, — как именно ты умудрился попрать честь Магической Империи и чего-то там…

— Да воссияет в бесконечности столетий ее нерушимая сила! — продекламировал Рик на одном дыхании, после чего сделал глубокий вдох. — Проще сдохнуть, чем выговорить. И что за полоумный скальд писал наши законы?

Законов я благополучно не знаю, но если там все формулировки такие же — то тоже не прочь узнать, что же это за гений пафосной словесности. Искренне надеюсь, что он уже отморозил задницу на просторах Хель.

====== Глава 30 ======

— Мы с графом обсуждали ситуацию в Империи. И возможность выдвинуть на рассмотрение вопрос о смене председателя, — будничным тоном сообщил Андрэ. — Это прописано в законах. Если больше половины голосует «за» — происходит переизбрание. А переизбрание осуществляется народным голосованием. Выдвинуть кандидатуру может любой житель Империи, имеющий титул магистра и сдавший в ходе обучения экзамен по имперскому законодательству.

— И ты решил?.. — недоверчиво таращусь на него, не в силах выговорить нечто, кажущееся настолько нелепым.

— Не я решил, мне лишь предложили. Но я подумал, что… ты знаешь, я хочу помочь стольким людям, скольким смогу. И согласившись на то предложение, я не думал о последствиях. Лишь о том, какую пользу это принесло бы!

— Значит, возжелал облагородить Империю, подсидев Эвклида. Твою мать! Да ты вконец свихнулся, светлый!

— Ну почему ты так категорично настроен, Лекс? — Рес откуда-то призвала нож и яблоко и теперь с невозмутимым видом вырезала розочку. У заклинателей нервные руки, это я давно заметил. Сам заклинатель может часами просидеть в одном положении, но его руки почти всегда подвижны. — Политическая сфера, прежде всего, зависима от общественного мнения. Можно было здорово разыграть историю о несправедливом изгнании герцогской четы Иосхельма, да и после Эвклида многие даже Белую корону вспоминают с ностальгией. Твой друг очень умен. — Она отсалютовала яблоком в сторону Андрэ. — Ему просто не хватает жизненного опыта, он всех судит по себе.

— А у тебя этого опыта, конечно, в избытке! — Ну, не удержался. Снисходительность от девчонки вдвое младше тебя — не самое приятное, что может быть на свете. — В двадцать пять-то лет!

Рик глянул на меня с этакой ласковой ненавистью, и я понял, что удержаться следовало.

Не отрываясь от вырезания розочки, Рес заговорила почти нараспев:

— Я задам тебе один вопрос. Можно?

— Рискни, — разрешил со снисходительной уверенностью, какой на самом деле не чувствую.

— Что такого выдающегося ты сделал за свои — х-ха! — немалые годы, чтобы твое самомнение разнесло до таких размеров? По мне, так ты ничтожество.

Возможно, я бы ответил что-нибудь столь же убийственно-хлесткое. Возможно. Если бы где-то в глубине души, под дюжиной слоев брони из самоуверенности, наглости и цинизма, уже не поселилась мыслишка о собственной никчемности. Нелегко из себя что-то корчить, когда на руке знак подчинения.

Но окружающим знать всё это не обязательно. Особенно ей.

— Само собой, — выдавил из себя усмешку, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, — кем еще я могу быть с точки зрения вашей светлости? Пылью под ногами, или, быть может, неудачным предметом мебели?

Закончив с яблоком, Рес вручила его тревожно хмурящемуся Андрэ — он машинально протянул руку ладонью вверх. А потом подошла ко мне. Сразу же захотелось встать, чтобы смотреть с высоты собственного роста, а не снизу вверх, как сейчас.

— Ты думаешь, титул — это что-то из ряда «офигеть, как здорово»? Обычное заблуждение для мужлана, который горазд лишь трепаться, снимать дешевых потаскух да мечом размахивать.

У нее потрясающая просто способность — выискивать уязвимые места. Ну да, сам нарвался. Пойти, что ли, на попятный? Хоть за умного сойду в кои-то веки.

— Ладно, я понял и…

Я не договорил — малость отвлек нож, вонзившийся в высокую спинку дивана аккурат возле моего левого уха. На полинялую обивку цвета мха упала тонкая прядь волос; я проводил ее равнодушным взглядом.

— Заткнись и слушай. Герцогство — это нескончаемая рутинная работа без права на увольнение; это ответственность за благополучие нескольких десятков тысяч людей, что проживают на моих землях. Круто звучит, правда? О да, принять титул — это такое безудержное веселье, когда тебе пятнадцать, когда ты затюканная, некрасивая девочка-зубрилка, рожденная вне брака; когда твоему девяностолетнему папаше не помешала бы нянька; когда весь герцогский двор настроен против тебя любезной тетушкой! Но самым любимым моим развлечением, разумеется, было избегать покушений раз за разом, а затем казнить виновников — собственноручно, как и полагается женщине из рода Скъёльдунг. И я казнила. И убивать с каждым разом становилось всё легче, легче! — ты же знаешь, как это бывает? Ты знаешь.