Хранящая огонь (СИ) - Богатова Властелина - Страница 66

Вихсар плащ накинул кожаный — дождю быть, как бы ни хотелось обратного. Оторвав взор от серой, тонувшей в утренней мгле речной дали, хан обратил его на батыра, что озирался по сторонам.

— Говори.

— Княжич этот из Явлича, — начал совсем тихо Угдэй, недоверчиво стреляя взором на стоявших рядом мужей, что одни на всём берегу собирались на ловлю, сети расправляли. — Арьян этот, сын Вяжеслава, собирает людей. Говорят, желает окрестности княжеств соседних объехать, мол больно вольно стали тати разбойничать.

Вихсар понял сразу, на что намекает верный друг. Внутри опалило жгуче, цепляя хоть и поджившую, но всё ещё опасную рану. Взглядом он жадно скользнул по воинам своим, выискивая княжну. Нашёл. Закутанная в плащ, она стояла у самого края помоста, тихо смотрела на реку, ожидая времени отбытия. И как-то сердце сжало в тиски от вида её растерянного и одинокого. От одной мысли, что княжич может приблизиться к ней хоть на один шаг, скрутило страшно. Да он сердце его вырвет и сожжёт!

Мирина, будто взгляд чужой почувствовав, повернулась.

— Я понял тебя, Угдэй, — повернулся хан к батыру, вспоминая о нём. — Как прибудем на место, послушаем, что скажут наши посланцы.

— Всё верно ты рассчитал, хан, и войско, стало быть, от хан Бивсара ждать нужно.

Вихсар глянул на него.

«Нужно или нет — это ещё как посмотреть», — подумал, но ничего не стал говорить.

Когда водрузили всю поклажу да заготовленные припасы в ладьи и поднялись на борт, Мирина подошла к хану. Кутаясь в накидку с меховым отворотом лисьим, княжна, уклоняясь от ветра, что поднялся на третий день их долгого пути к реке Вель, нагоняя на небо хмарь, да принося холод, смотрела как-то нерешительно, но спокойно.

— Спасибо, — проронила, сжимая губы, словно и не должна этого говорить, да сердце просилось.

Опустились вёсла от гулкого командного голоса кормчего. Ладья с места толкнулась. Мирина не удержалась, вперёд качнулась, найдя опору единственную. Вихсар поддержал её тут же, сжав в кольцо рук. За три дня он не то, что не касался, не видел её так близко. Губы Сугар, сухие, чуть обветренные в дороге, были невозможно сочные, пленительные. В глазах потемнело от влечения бешеного — так хотелось в них впиться, помня их вкус, их сладость, их горечь, но твёрдость её взгляда, напряжённость тела в его руках ударили плетью по самому сердцу, сдерживая всякие порывы.

— Ты скажешь это ещё много раз, Сугар, — склонился Вихсар низко, втягивая её запах. Волосы мягкие, выбившиеся из-под шапки меховой, защекотали скулу. — Но мне нужны не слова, — коснувшись губами виска, прошептал в её ухо, — пусть об этом говорит твоё тело, — хан к её губам своими припал, слегка касаясь, потёршись, как ветер, что их обдувал, хоть и остро хотелось испить её дыхание полно, — ты захочешь это сделать, я знаю, — выдохнул в самые губы сомкнутые, такие горячие, желанные.

Она влекла с каждым днём всё сильнее, доводя до безумия.

Вихсар разомкнул руки прежде, чем княжна пожелала отстраниться. Глаза Мирины потемнели, делаясь серыми с бурым оттенком, как шумная неспокойная вода за бортами, пряча в недрах своих что-то огромное, мощное. Он провёл костяшками пальцев по её бледной и гладкой щеке.

«За что же такое мучение?»

То позволяет касаться себя, плавясь в его руках, то прочь отталкивает, каменея твёрже льда. Вихсар только усмехнулся шире от горечи собственных тревог и мыслей, а Мирина, напротив, нахмурилась, побледнев сильно. Она не отвела взгляда, смотрела на него из-под бархатных ресниц с прежней холодностью и как-то издалека, стремительно увеличивая расстояние — он узнал свою Сугар. Как и всегда.

Лицо паутиной волос оплело, когда ветер подул в парусину, наполняя шумно полотно воздухом, и глаза княжны стали темнее самого глубокого моря. Мирина, выдохнув, оправляясь от мыслей, резко отвернула лицо, развернувшись, протискиваясь между поклажей, пошла на другой конец ладьи, убегая. И как только скрылась, Вихсар обратил взор в сажево-сизое небо с рябью седых облаков, таких холодных и тяжёлых, и внутри было так же муторно и неспокойно, отчаянно жгло нетерпение, так что впору с головой в ледяной омут. И всё же, пусть она ещё не стала его, пусть и смотрела холодно и отрешённо иной раз, но Вихсар знал — за этой коркой льда пылает настоящее обжигающее пламя.