И только сердце знает - Линдсей Джоанна - Страница 91

Принимая во внимание то, о чем думал Ранульф, и то, куда он так спешил, он плохо был подготовлен к встрече с женщиной, которая преградила ему путь в узком коридоре темного зала. Она появилась так неожиданно, что он чуть не сбил ее с ног. Он начал было извиняться и тут заметил, кто стоял перед ним. И слова застряли у него в горле Энн увидела, как он приехал. Она пыталась в это время разбудить своего напившегося мужа, который заснул мертвым сном прямо возле камина. Теперь она была очень рада, что он в доску напился. Подобный шанс мог быть послан ей только самими небесами. И она не упустит его.

— Итак, ты помнишь меня, Ранульф, — удовлетворенно сказала она и добавила для пущей убедительности, зная, что ни один мужчина не любит, когда им начинают командовать:

— А твоя жена пыталась заставить меня поверить в то, что, женившись на ней, ты забыл всех своих прежних любовниц. Она уверяла меня, что держит все твои чувства под жестким контролем.

Вся враждебность, которую когда-либо испытывал Ранульф к этой женщине, накатилась на него в тот момент удушливой волной. Он прекрасно знал, что его жена никогда бы не сказала подобного, а особенно незнакомому человеку. Однако это только доказывало, какой лгуньей была та, что стояла сейчас перед ним. Она всегда была лгуньей! Она совершенно не изменилась. Она была красива, как и прежде, даже скорее более красива, ибо была теперь зрелой женщиной, в полном расцвете. А душа ее все так же была грязна, как грех, и если она хоть сколько-то времени пообщалась с Рейной, то он мог себе представить, какое разочарование должна была испытывать его жена.

Однако Ранульф решил продолжить игру еще хотя бы несколько мгновений, несмотря на то что руки его чесались, так хотелось ему задушить ее. Она была из тех, кто очень аккуратен в подборе слов, и все, что она говорила, производило определенный эффект, плохой или хороший, не важно. И, видимо, у нее была веская причина для того, чтобы заставить его чувствовать досаду на длинный язык его жены.

— Это большая неожиданность для меня, леди, встретить вас здесь.

— А ты что думал, что мы больше никогда не увидимся? Я. например, всегда знала, что рано или поздно, но это произойдет. — Она чуть приблизилась к нему и прошептала:

— Ты и представить себе не можешь, как часто я думала о тебе, Ранульф, вспоминая нашу взаимную страсть. — Она положила руку ему на грудь. — Есть ли здесь укромное местечко, где бы мы могли… поговорить наедине?

01 Это было соблазнительное предложение. Когда-то оно зажгло бы Ранульфа и свело его с ума от бешеной страсти, которую он испытывал к этой женщине. Но сейчас лишь дрожь отвращения пробежала по его телу.

Он огляделся вокруг и увидел спящих слуг.

— Для любых намерений и целей — мы одни.

— Я имела в виду… Ну что ж, прекрасно, — надула губки она. — Ты, должно быть, забыл, как часто искали мы темные уголки.

Ему уже надоело ждать, пока она наконец приблизится к тому, чего действительно хочет от него. Он знал, что не его самого, значит, чего-то, что он может для нее сделать.

— Я теперь мужчина, Энн, и предпочитаю теплую постель.

— В моей комнате есть одна.

— Отсюда следует вопрос, что же ты делаешь здесь? На какое-то мгновение ее тщательно контролируемые эмоции словно немного забурлили, чтобы показать Ранульфу, что она на него разозлилась.

— И это все, что ты можешь придумать сейчас? Мы же любили друг друга, Ранульф!

— Я любил, по крайней мере так думал. Однако ты избрала другой путь.

— За что и была сурово наказана! — Она придала своему восклицанию более убедительный тон. — О! Если бы ты знал, Ранульф, какому чудовищу отдал меня Монтфорд! — Она указала пальчиком в сторону камина, где в неярком свете свечи можно было рассмотреть Рогтона, развалившегося на скамье. — Вон, это мой муж. А душа его так же абсурдна и нелепа, как и тело.

— Насколько я припоминаю, сам мужчина в расчет не шел, — холодно ответил Ранульф. — Только его богатство.

— Неужели ты не видишь, что я пытаюсь сказать тебе, что была не права?! — вскричала она. — Он достаточно богат, но и все сокровища королевства не смогли бы окупить тот ужас, в который он превратил мою жизнь за все эти годы! Ты знаешь, он дрессирует собак, чтобы они нападали на людей, а потом выпускает их на своих несчастных вилланов! Вот каков он, и я больше не могу выносить все это!

Не важно, было ли это правдой или нет, но Ранульф и не пошевелился.

— Тогда оставь его.

— Думаешь, я не пыталась?! Меня содержат как в темнице; следят, преследуют, запирают в моей комнате, когда его нет рядом… Ранульф взглянул на спящего мужчину.

— Так беги теперь. Я не вижу никого, кто остановил бы тебя.

— О! Он разыщет меня и снова приведет в свой постылый дом, как уже случалось, и не раз.

Ранульф понял, что она еще не подошла к тому главному, чете желала получить от него.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Ты мог бы мне помочь, если бы захотел.

— Как?

Она еще ближе придвинулась к нему, задев грудью его локоть.

— Убей его ради меня! — страстно прошептала она. — Он сказал своим людям, что, если умрет при загадочных обстоятельствах, они должны замучить меня до смерти. И они непременно сделают это. Они настолько же корыстны и жестоки, как и он сам. Он может обожраться и умереть от пресыщения — и они убьют меня. Ему должен быть брошен справедливый вызов, в честном бою, с мечом в руке. Прошу тебя, Ранульф, освободи меня от него!

Итак, вот оно наконец. Ранульф едва громко не рассмеялся. И она хотела, чтобы он освободил ее от ада, который она сама и заслужила? Ну уж нет. Однако пока он не собирался говорить ей об этой.

— А какова может быть причина вызова на бой? Я что-то не вижу на тебе синяков, подтверждавших бы то, что с тобой ужасно обходятся. Видишь ли, Энн, мне сложно поверить, что твой муж не лелеет тебя.

— Он и лелеял сначала, но я не выношу его прикосновений, и он прекрасно об этом знает, а потому возненавидел меня. Когда он застал меня с… любовником, он убил его голыми руками.

— Однако с тобой-то он ничего не сделал?

— Он… он дождался, пока печаль моя утихла. Он хотел, чтобы я страдала от этого, и мои страдания доставляли ему истинное удовольствие. Пока он думал, что я страдаю, он ничего не предпринимал, однако едва я стала возвращаться к жизни, как т стал бить меня. Видишь ли, он хотел, чтобы я запомнила это. Он думал, что поначалу моя печаль была так сильна, что физическая боль окажется неощутимой по сравнению с ней, и он ждал. Он очень жестокий человек. А теперь он бьет меня всякий раз, как я подниму глаза на другого мужчину. О! Умоляю тебя! Ранульф! — Она бросилась ему на шею. — Я не могу так больше жить! Если мне не удастся освободиться от него, я… я убью себя!

— И ты думаешь, я буду страдать?

Она отпрянула от него, нахмурившись, но все еще не веря своим подозрениям.

— Ты же любил меня когда-то.

— А теперь я люблю другую.

— Кого? — Когда он не ответил, глаза ее недоверчиво округлились. — Конечно же, не ту маленькую мышку, на которой ты женился?!

— Мышку?! Да для меня она прекраснее всех женщин, которых я знаю, которых… когда-либо встречал!

— Нет, ты не можешь иметь это в виду, — усмехнулась Энн и, потеряв от отчаяния рассудок, прижалась своими бедрами к его. — Ты должен помнить, что…

Реакцией Ранульфа было сильнейшее отвращение, и он оттолкнул ее от себя. Но потом он подскочил к Энн и, схватив за волосы, наклонил ее голову. И наконец она увидела то, что он тщательно скрывал. Ненавистью горели его глаза, и от этого взгляда ее бросило в холодный пот.

— Леди! Вы убили мою дочь! — сказал Ранульф разгневанно. — Вы убили ее безжалостно, заставив умирать от голода! И это все, что я помню о вас! А теперь убирайтесь из моего дома, пока я не воздал вам должное за все ваши грехи.

— Я не могу уехать без мужа!

— В таком случае вам лучше разбудить его, и побыстрее, иначе это сделаю я!

— А что я ему скажу? Сейчас ведь полночь!