Атрионка. Сердце хамелеона - Бланк Эль - Страница 62

— Я тоже хотел тебе подарок сделать, — неожиданно признался Дмитрий, притормаживая у одной из прозрачных стен, за которой медленно вращались неведомые мне изделия. Именно на них и были направлены потоки света. Именно они играли его лучами, рождая новые. — Завтра ты его не примешь, а сегодня… Ведь не откажешься?

Голубые радужки искрились, отражая сверкающее великолепие, а взгляд… взгляд горел надеждой и искренним желанием доставить мне удовольствие. Завороженная этим сочетанием, я кивнула, хоть и осталась в неведении относительно самого подарка.

Ненадолго. Через минуту, стоя в слепящем потоке света перед зеркалом, приоткрыв рот, смотрела на свое отражение, в то время как Дмитрий надевал мне на шею сложное сплетение ярко-желтого металла с красными прозрачными камнями. Отступил, скользнул глазами по лицу и украшению, недовольно поморщился и снял, чтобы надеть другое, иного дизайна, но ничуть не менее прекрасное.

В итоге он штук десять перемерил, но так и не сделал окончательный выбор. Я же пребывала в недоумении, почему опекун так придирчив? По мне, так они все изумительные! И желтые, и белые, и серые — цвета моих глаз, когда я в облике атрионки. Мне все нравились! Витые, гладкие, узорчатые — я такие даже представить себе не могла.

— Давай вот это примерим.

Ушедший куда-то уж совсем далеко в поисках, Дмитрий вернулся, а на мою шею легло нечто широкое, отлитое из темного, почти черного металла, практически скрытого под россыпью камней: зеленых, бирюзовых, розовых и бледно-желтых.

— Идеально, — восхищенно выдохнул мужчина.

Смотрел он при этом вовсе не на украшение, мои глаза привлекали его куда больше. Да и мне отвести взгляд становилось все сложней. Я не сразу осознала, что на запястье правой руки защелкнулся браслет, ведь Дмитрий ни на секунду не отвлекся, чтобы на него посмотреть.

— Тебе нравится?

— Очень.

Я даже не уверена, что он это вслух спросил, а я ответила. Происходящее казалось нереальным и восхитительным. А когда моей кожи на тыльной стороне запястья коснулось теплое дыхание, когда Дмитрий поцеловал ладошку, когда губы сместились на подушечки пальцев, приласкав каждый по очереди… я едва не застонала в голос. Приятно, безумно приятно и так хочется большего!

Но все же я сдержалась. Не подалась навстречу, не обвила руками шею, не зарылась пальцами в светлые волосы, растрепав укладку. Просто улыбнулась, коротко вздохнула, реснички скромно опустила…

— Значит, берем, — услышала над головой.

Дмитрий отпустил мою руку, чтобы скользнуть пальцами по запястью и подтвердить покупку. Подхватил со столика букет, который я положила, чтобы не мешал, вновь вручил его мне и приобнял за талию:

— А теперь — ужинать.

— Где? — весело отреагировала я, послушно шагая рядом с ним к флёру. Сожалеть об упущенной возможности стать ближе мне и в голову не пришло — вон сколько народу здесь гуляет, не хватало еще на глазах у всех целоваться!

— Любопытной Варваре на базаре нос… прищемили.

Опекун определенно подхватил мой игривый тон, вот только я мало что поняла и потому растерялась:

— Чего сделали? Почему Варваре? И при чем тут ужин?

— Это поговорка. Я потом тебе объясню, — вздохнул Дмитрий, набирая код на панели флёра.

Моего недоумения это не уменьшило. Странная у землян особенность — говорить загадками. Я и от мамы постоянно какие-то несуразности слышала, теперь вот опекун их же демонстрирует. Кстати, губа-то у него уже почти зажила, а он ведь сказал…

— До свадьбы заживет.

— Что? — вздрогнул мужчина, впиваясь в мое лицо изумленным взглядом.

— Ты сказал: «До свадьбы заживет». Когда мы через портал прошли, — напомнила я и уточнила: — Это тоже поговорка была или… — Не договорила и ахнула: — Ты хотел жениться на Дарьяне? И даже знал, когда это сделаешь?

Вывод логичный. Скорость регенерации рассчитать несложно. А у Дмитрия с землянкой серьезные отношения были. Получается, своим появлением я все планы разрушила? С другой стороны, он ведь сам категорично ей отказал. Правда, это намного позже случилось. Да и опекун не знает, что я в курсе их приватного разговора.

— Мм… — опешил он, но все же ответил: — Нет, не на Дарьяне.

— Тогда на ком? — напряглась я, не обращая внимания на то, куда мы пришли и почему Дмитрий упрямо тянет меня куда-то вниз, вынуждая сесть.

Меня в этот момент иное волновало. Может, у него еще одна пассия есть? Просто мне не довелось с ней пересечься? И он поэтому меня не целует? Это очень… неприятно.

Неприятно? Да это возмутительно! Я тут мечтаю, видите ли, страдаю, понимаете ли, а он?.. Он!.. Он…

Он зарылся пальцами в волосы на затылке, мягко провел ладонью по спине, склонился к лицу, коснулся губами лба, переносицы, кончика носа, верхней губы, поймал мой полувздох-полувсхлип и… И я напрочь забыла обо всем, что только что владело моим сознанием.

В ушах зазвенело, в голове возникла пустота, в теле поселилась такая легкость, что начало казаться — еще немного, и я улечу далеко-далеко ввысь. Вот только руки, прижимающие меня к твердому корпусу, крепко удерживали, а губы, лаская, все сильнее льнули к моим, становились настойчивее, увереннее, требовательнее. В какой именно момент поверхностный контакт превратился в нечто совершенно невообразимое — глубокое, тягучее, подчиняющее, я так и не поняла. Мне было не до анализа происходящего. Я тонула в новых ощущениях, задыхалась и не находила сил освободиться, судорожно хватала воздух, когда Дмитрий на краткий миг отстранялся, и послушно замирала, едва вновь увлекал за собой в темную глубину, окрашенную яркими всполохами эмоций.

Сколько это продолжалось? Не знаю. Время тоже изменилось, странным образом перемешиваясь с фрагментами реальности, все же прорывающимися в сознание. В один из таких моментов я поняла, что опекун меня больше не целует, просто прижимает к себе. Я же, положив голову ему на плечо, бездумно рисую нечто абстрактное пальцем на шелковой рубашке под расстегнутым пиджаком.

Встрепенулась, убирая руку, и с изумлением осознала, что уютно устроилась у мужчины на коленях, а он сам сидит на траве, плотной подушкой покрывающей землю. Над нами полусферой раскинулось звездное небо, неподалеку покачиваются светящиеся бледно-голубые кольца флёра, а совсем рядом завис маленький столик, на котором вместо меню стоят уже готовые блюда.

— Я ответил на твой вопрос? — Жаркое дыхание обожгло висок.

— Какой вопрос? — пролепетала я, не сразу вспомнив свои терзания.

Посмотрела на ставшего таким близким землянина и смутилась — настолько выразительным был взгляд голубых глаз.

— Однако… — хрипло посетовал Дмитрий.

Руки сжались, возвращая меня в объятия, из которых я почти выбралась. Вот только вовсе не для нового поцелуя. Сильным движением опекун поставил меня на траву, а сам остался у моих ног, опираясь на одно согнутое колено и удерживая мои ладони в своих. Я понимала, что в его поступке скрыт какой-то смысл, какая-то традиция землян, а потому приготовилась к неожиданностям. И все равно оказалась не готова к тому, что услышала.

— Рианна, ты — музыка моей души. Единственная, навсегда пленившая мое сердце. Для меня счастье — даже просто быть рядом с тобой, слышать твой голос, смотреть в глаза. Я люблю тебя. Люблю твою непосредственность, порывистость, открытость. Все в тебе для меня желанно. И потому я больше всего на свете хочу, чтобы ты стала моей женой. Прости, если тороплюсь, если слишком рано говорю об этом, но я очень боюсь тебя потерять. Я не прошу немедленного ответа, просто хочу, чтобы ты знала о моих чувствах и знала, с каким нетерпением я жду твоего решения.

Он замолчал и опустил голову, прижав мои руки к своему лбу. И, наверное, хорошо, что не видел, как я судорожно борюсь с организмом за каждый вдох, за слова, которые застревали в горле и никак не хотели появляться на свет, за спокойствие, которого не было в душе, растревоженной признанием. Нежным, искренним и таким желанным! Я ведь только сейчас поняла, как хотела услышать от него именно это.