Рыцарь умер дважды - Звонцова Екатерина - Страница 86

Прут отгибается. Волку еще не влезть, но он удваивает напор на решетку, продолжает рычать проклятья. Он не просто голоден или не голоден вовсе. Он… ненавидит меня, так, будто это его невесту я убил. Будто я заслуживаю чего-то худшего, чем ад, чем…

— Эйро! Что ты там делаешь?!

Другой голос — выше, выразительнее — прорезает шум. Он напоминает орлиный клекот, как напоминает орла тварь, появившаяся у окна. Серебристые глаза вспыхивают в сумраке. Покрытая оперением рука уже сжала плечо волка.

— Остановись сейчас же! А ну! Эйро! Арррх, ты…

Его толкают. Что-то падает, будто уронили груду железа. Волк начинает бороться со своим… товарищем? Судя по тому, какой удар орел получает в грудь, двое могут быть и врагами. Так или иначе, стычки мне достаточно, чтобы отползти из прямоугольника света, дальше от решетки. Я добираюсь до койки, забиваюсь в угол за ней, почти жадно вдыхаю пыль с немытого пола и ощущаю ее привкус на искусанных губах. Пусть они забудут обо мне. Пожалуйста, пусть.

За окном продолжается драка, но спустя десяток раздробленных мгновений стихает. Двое все еще рядом, тени пляшут на полу камеры. Оба тяжело дышат, явно злы. Злость в каждом слове как вопроса, так и ответа:

— Что ты творишь, недоумок?

— Он! Там, Ойво. Один и слаб. Я убью его!

— Чушь! — Голос орла визгливо взлетает. — Ты спятил, Эйро! С чего ты решил? Вот что ты наделал! А если они повредились? — Говоря, он наклоняется и что-то торопливо подбирает.

— Жанна заколдовала этот свой «долер» той же силой, которой он — свое имя! — напирает волк. — Помнишь? Чтобы подсказывал, когда он рядом. Монета еще не ошибалась.

— Не ошиба-алась?

Орел тянет это, и его голова появляется в оконном проеме. Из укрытия я вижу часть белого оперения, край огромного гнутого клюва, пылающий бешеным серебром глаз. Меня снова трясет, но я сжимаю кулаки, не двигаюсь, не отвожу взгляда. Тварь тоже явно заметила меня. Изучает. Щурится, облизывается и… исчезает, чтобы по новой напуститься на товарища:

— Ты идиот, Эйро! Это местная темница. И здесь заперт мальчишка, какой-то заключенный. Он даже не похож на Злое Сердце, да и с чего бы ему…

— Но монета!

— Слушай ты! — Судя по движению теней, один хватает другого за грудки. — Я не знаю, насколько хватило силы этой безделушке, не знаю, насколько умело Жанна использовала магию экиланов. Но я точно знаю: если в городе будет шум, она узнает. А ведь она запретила, не забыл? Она ведет войну иначе, она защищает свой мир от наших тайн, она…

— Будет в бешенстве. А вас больше не будет в рядах ее друзей.

Третий голос высокий, чистый, принадлежит явно девушке. Она не приближается, держится в стороне, а говорит ровно, будто читая по книге. Наверняка она мала и хрупка. Но…

— Думаешь, Кьори? — Интонация волка вдруг обретает иную, тревожную окраску.

— Я не думаю, я знаю. Потому что я уже в бешенстве. Мы задержались, мы так не договаривались. Немедленно… — в приказ прорывается дрожь, — немедленно убирайтесь, оба!

Последнее она выкрикивает, и я замечаю движение теней: кажется, девушка безуспешно пытается толкнуть волка в грудь. Он, приосанившись, добродушно смеется.

— Полегче, малышка. Мы уберемся, как только найдем достаточно оружия.

— Его хватит.

— Не ты, змеиная жрица, решаешь, когда хватит. — Смех перестает быть ласковым. — Пока мы сражаемся, ты отсиживаешься в убежище с другим «зеленым» сбродом. И…

— Ладно, она права. Хватит на сегодня, — вмешивается орел и что-то передает ему в руки. — Три отличных винтовки. Пять револьверов. И патроны. Сколько смог унести.

— О звезды! — у девушки опять срывается голос. — О звезды, клянусь, это последний раз! Последний, я схожу с ума, я…

— Эйро, — прерывает ее орел, — бери рухлядь. Летите все в лес, но не суйтесь к Озерам одни, мало ли что там учудит воля.

— Эй, а ты?

— Мы с малышкой вас нагоним. У нас… личный разговор.

— А-а-а…

Казалось бы, ответ бессодержателен, но разливается десятком сальных смыслов, которые просто не могут не вызвать омерзения у благовоспитанного джентльмена. Протянув свое скабрезное «А-а-а», волк исчезает, двое — орел и приблизившаяся женская тень — остаются.

— Здесь красивое небо, Кьори… Правда?

— Оно пугает меня. Слишком большое.

Девушка боится, колеблется тростником на ветру вся ее хрупкая фигурка. Невольно я испытываю жалость, даже не видя незнакомки, не зная о ней ничего и причисляя ее к демонам. Впрочем… демонам ли? Услышанное не похоже на речи слуг Ада; больше — на разговоры отбросов общества, грабителей дилижансов и поездов. Не в том ли разгадка? Не предупредить ли шерифа? Но волк… и все эти твари — летучие, рычащие, произносящее слово «заколдовать» как само собой разумеющееся…

— Потому и красивое, лучше нашего. И вообще эти земли великолепны. Я видел издали горы и речные рукава — широкие, ни один не высох. А сколько зверья в лесах, жирного, непуганого. Не говоря об этих уютных домах. А какую девушку я видел в одном из окон…

— К чему ты клонишь, Ойво Сокрушающий Бури?

Так — нервно, сухо — задают вопросы, уже зная ответы.

— Ни к чему, малышка. Ни к чему. Просто… любуюсь.

Так — вкрадчиво, весело — отвечают, когда лгут и даже не прячут лжи.

— Того, о чем ты думаешь, не будет.

— Пока я и сам не готов. Но если бы милая Жанна…

— Этот мир никогда нас не примет. Жанна тебя предупреждала!

Жанна. Как странно все они произносят французское имя, уводящее к войнам забытых веков. Имя той, что вдохновляла огромные армии, а потом совсем юной сгорела в яростном костре. И как странно ощущение, будто и в кошмарах я слышал это имя не раз. Жанна…

— Мне не нужно, чтобы меня принимали добровольно. Я могу и заставить.

— Я расскажу ей. — Угроза девушки похожа на стон.

— Расскажи, — почти нежно откликается орел, явно чувствуя слабину. — А я расскажу, как славно ты помогла нам.

— Я…

Ее даже не приходится перебивать. Она смолкает сама, и после промедления слышится:

— Хватит. Пугай Жанной Эйро и кого угодно еще, но не меня. Ты стала много шуметь, малютка, здорово мешаешь нам… осматриваться. Подзабыла, что повязана с нами?

Кажется, он берет ее за подбородок или гладит по щеке. Она тут же бьет его и отступает.

— Пугливая… все еще пугливая. И почему Жанна вообще над тобой трясется? Ты же…

Но девушка уже собирается, в осанке даже появляется некое надломленное величие. Не знаю, чего ей стоит это, но из голоса вновь пропала малейшая дрожь.

— Ничтожество? Да. Но как думаешь, Эйро, что Жанна, и Вайю, и все иные подумают, если я скажу, что вы принудили меня? Обманули? Запугали? Или… — Теперь сама она подступает, сама касается плеча орла, — что похотливый ублюдок вроде тебя тронул меня? Так, как меня трогать запрещено?

Я снова улавливаю двоякий смысл слов и вздрагиваю. Почти так же вздрагивает орел, в свою очередь отступивший от прикосновения чужой руки.

— Ты не сделаешь этого. Ты никогда не лжешь, Кьори Чуткое Сердце.

— Не лгу. И не предаю. Никогда!

Звук, изначально показавшийся сдавленным рыданием, — истеричный смех. Девушка стоит и заливается, пьяно качается, повторяя: «Не предаю… не предаю…»

— Эй… малышка! — Орел встряхивает ее за плечи. — Не пугай меня! Перестань!

Смех стихает так же неожиданно, как зародился. Отголоски душит всхлип, а может, вздох.

— А ты не зли меня, Ойво. Не зли. Не к добру.

Молчание. За это время я успеваю выпрямиться: пыль забила горло, заставила слезиться глаза. Голос девушки по имени Кьори снова раздается, когда я уже осторожно выступаю из-за койки.

— И не забудь: ты еще не исполнил долг, за который получил мою помощь.

— Не пора ли мне узнать его суть?

— Не пора.

— Ты с каждым днем все страннее. — Тон орла почти участливый. — Да что с тобой? Союзникам нужно доверять. Мы, по крайней мере, действуем во благо.