Рыцарь умер дважды - Звонцова Екатерина - Страница 61

— Осмотрюсь еще раз. Я должен что-то обнаружить. Ты идешь со мной, след в след.

— Так точно, о мудрый дикарь.

Но, промерив землю шагами следующие полчаса, мы не находим ничего. Кладбище не выдает недавнего присутствия чужака. Благоухают цветы, чисты от земли заросшие тропинки, и нигде не спрятаны лопаты с налипшими комьями. А еще не осквернено ни единой могилы. Кто-то приходил только к мисс Джейн. За мисс Джейн.

— А знаешь, — Ларсен заговаривает, вернувшись к яме, — есть у нас ловкачи. И появились как раз недавно.

— Цирковые? — безошибочно угадываю мысль. — А зачем бы им такое?

Немигающий взгляд Нэйта устремлен на гроб. Не сомневаюсь, он тоже видит обугленные обломки. Видит, но оставляет мысль при себе.

— Не моя работа выведывать. Я могу только чуть внимательнее слушать исповеди.

— Что ж. — Вздохнув, отворачиваюсь от могилы. — Вот и слушай. Прочее — мое дело.

И я сделаю все возможное. Оровилл — дикий город, на нем немало прегрешений, но одно я знаю точно: против Бога тут грешили мало, почитали его, пусть на свой манер. Мертвецы всегда оставались в своих могилах. Что же случилось?

Я устало зажмуриваюсь. Преподобный опускает руку мне на плечо.

— Не время унывать. Эта история может разжечь у нас второй Салем.[36] Поэтому предлагаю быстро позвать надежных парней и привести все в порядок, насколько возможно.

— А семья? — Снова встречаюсь с ним глазами. — Они наверняка придут в ближайшее время. Они заметят.

— Им лучше все рассказать, иначе шума поднимется только больше. Думаю, мы подберем нужные выражения, чтобы Генри Бернфилд нас понял. Он не дурак.

Еще какое-то время стоим молча. Скалящиеся обломки в разверстой пустоте гроба напоминают зубы. Наконец мы идем к кладбищенским воротам. Нужно без лишнего шума найти лопаты. Отыскать Лэра и Дэйва — они не сболтнут лишнего. И хотя бы для себя решить, что лучше — думать о похищении тела Джейн Бернфилд как о проявлении человеческого богохульства или дьявольских козней?

Обугленные обломки. Словно след удара молнии. А ведь в Оровилле уже полторы недели не было грозы.

7

НЕДОГОВОРЕННОЕ

— Так что ты скажешь мне, Эмма?

Я с трудом скрываю жадное волнение в голосе, а девушка напротив вовсе не прячет дрожи рук. Эмма бледна, щеки потеряли последний румянец. Бедная дурочка. За минувшие часы она совсем измучила себя.

— Да, — слова неважно даются ей. — Я… согласна. Я должна понять, что случилось с моей… — из груди рвется хрип, тень задушенного рыдания, — …с телом моей сестры.

Это не дает покоя и мне. Я даже не удивлен, что, стоило мне возникнуть в комнате, Эмма бросилась на меня и стала колотить кулаками по груди. «Ты украл ее! Ты!» — исступленно повторяла она, а я стоял и не пытался мешать ей, пока не затихла сама. Ведь весть поразила и меня. Смутные предчувствия, зародившиеся в связи с гибелью Жанны, оказались не просто предчувствиями. Звезды предупреждали: грядет беда. В план — воскреснуть и положить конец войне, — кто-то вмешался, неизвестно с чьей стороны, кому зачем-то понадобилось…

— Мы выясним. Обещаю.

…выкрасть труп. Надругаться над могилой. Юная Эмма подумала на меня, решила, что это мой способ заполучить ее в союзники. Видно, я произвожу скверное впечатление, раз вызываю такие подозрения. Кажется, она не до конца верит мне до сих пор. Так и есть: схватив меня за рубашку, она встает на носки, заглядывает в мои глаза мокрыми от слез глазами и требует:

— Клянитесь. Клянитесь сейчас же! Что вы не мстите ей, или мне, или…

— Не мщу. Не смел бы. Она сделала для моего народа слишком много. Клянусь.

Вымученно улыбаясь, я провожу по волосам Эммы кончиками пальцев. Она тут же шарахается, испуганная, как дикий зверек. Как она жалка — сутулая, неопрятная, блеклая. Ее сестра… клянусь, ее сестра была совсем иной. Проклятье, каким помощником стала бы мне Жанна — остроумная, убедительная, смелая! Что досталось мне теперь? Подобие, к тому же безнадежно падшее духом! Но я продолжаю смотреть с улыбкой, надеясь, что девочка не захлебнется сквозящей в этой улыбке жалостью.

— Эмма, послушай. — Я делаю к ней шаг. — Я буду полезен среди живых. Правда. И, как я уже сказал, для тебя и доктора все кончится благополучно. Эмма. — Я протягиваю к ней руку. — У меня есть грехи. Немало. Но я никогда не лгу.

Не лгу. Иногда лишь… недоговариваю.

Она смотрит не мне в лицо, а на простертую ладонь. Сдавленно повторяет «Согласна», но не подает руку в ответ. Она только спрашивает, внезапно опять меняя обращение:

— Как ты думаешь, Эйриш, кто ее убил? И тот ли, кто убил, украл…

Она не может закончить. Второе преступление для нее если не страшнее, то ничуть не легче первого: люди удивительно щепетильны насчет останков. В нашем мире мы сжигаем мертвецов и сбрасываем пепел с краев мира, отправляем в бесконечное странствие по звездному космосу. Люди же строят своим мертвым душные города и приходят в ужас, если кто-то прикасается к ним. Джейн, Жанна… Наверняка она предпочла бы наше погребение тому, что получила; небо она всегда любила больше, чем прах. Если бы все не сложилось так, мне действительно следовало бы украсть ее и похоронить, как хоронят у нас героев. Но мысль лучше спрятать, потому что она уже неосуществима и потому что доверие Эммы хрупко.

— Я не знаю, одно ли существо это сделало, Эмма. Не знаю.

Впрочем, я сомневаюсь. Ведь существо, отнявшее жизнь Жанны, очень жалеет о своем поступке и вряд ли совершило бы новое прегрешение. Да, малышка. Я уже знаю имя убийцы и назову его тебе. Отведу тебя на зрелищную казнь, а возможно, даже дам столкнуть ничтожество, сломавшее жизнь тебе и испортившее мои планы, с края мира. Но пока…

— Возможно, Злое Сердце расскажет нам об этом в свой смертный час.

…Но пока мне нужна жизнь этого существа, прости. Нужна, ведь оно — частица плана, с самого начала. Да и наша бесценная Джейн оказалась не так свята, как притворялась. Поэтому… ненавидь вождя, Эмма. Ненавидь вождя, что есть сил, подозревай его. В конце концов, он тоже заслуживает ненависти и, как говорят сыщики вашей планеты, не имеет алиби.

— Я верю тебе, Эйриш. — Эмма делает вдох и все же позволяет слегка пожать ее руку. — Верю и сделаю все, что смогу. Доктор Мильтон… мы поговорим с ним сейчас?

Я хотел бы поступить так, и потому что каждый час умножает муки моего народа, и из страха, что девочка передумает. Но утром Мильтон отбыл в соседний городок, где вспыхнул тиф. Я не смею торопить его возвращение, это было бы скверным началом. В спасении жизней Мильтон всегда верен себе, а я должен быть верен ему. Остается ждать. И думать, минута за минутой, как потом увести его за собой поскорее.

— Когда он вернется. Надеюсь, через пару дней; он собирался лишь отвезти лекарства и оценить обстановку. Как мучительно тянуть…

— Мучительно, — эхом повторяет она, бледнея. — Ждать… я сойду с ума.

— Что ж, лично я дам пока еще пару представлений. Нужно же на что-то жить.

Она отвечает нервным, недоверчивым, но почти живым смешком.

— Но ты ведь волшебник или что-то вроде того. И принц.

— Не здесь. Здесь я лишь бродячий иллюзионист, охочий до долларов.

И мне это нравится; если бы ты представляла, как нравится. Сколько бы я отдал, чтобы не считать минуты, прежде чем откроются раны. Чтобы не лгать в очередной раз Бранденбергу, будто валялся в каюте с похмельем, а не корчился в луже крови в гробу. Чтобы стать частью этого мира, а не его вечным гостем и чтобы судьба родины перестала висеть камнем на моей шее. Булыжник проигранной войны тяжелее всех грузов, с которыми меня швыряют в реку. И он сводит меня с ума.

— Ты не исчезнешь? — тихо спрашивает Эмма. — Я сообщу, если узнаю о прибытии доктора первой.

Она бросает взгляд ниже моей груди. Видимо, ночью она испугалась так, что ждет крови каждую секунду, как и я сам. Опять натянуто улыбаюсь.