АН -7 (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 38

— С чего ты взял? — полюбопытствовал спецназер, — Может, мы её у них просто ещё не увидели, только и всего.

— Маниока. Бабы же её растирают в муку не просто так — работа не такая уж и лёгкая, и что им, делать больше нехрен? Значит, не из чего больше лепёшки печь, кроме как вот из этой горькой маниоки.

— А не может у них быть так, как в реале у кубинских араваков на тот момент, как их застал Колумб? — поинтересовался я, — Кукурузу знали и выращивали, но не знали, что тоже высушить и смолоть в муку можно, и лепёшки будут вкуснее, чем из маниоки.

— Не думаю. Араваки ту кукурузу могли только у майя случайно затрофеить, а научиться у них молоть её и лепёшки печь было некому — сам же понимаешь, чего те майя с чужаками делали.

— Ага, у них боги голодные, кормить надо, а тут — чужаки попались бесхозные, — подхватил мысль Володя, — Смотрели же "Апокалипсис"? За пленниками хрен знает куда пёрлись, чтоб богам их скормить, так что если кто не свой попался — марш на жертвенник сразу и без разговоров.

— То-то и оно. Кто из тех кубинских араваков имел возможность увидеть, как та кукуруза мелется и как из неё тортильи пекутся, тот уже домой на Кубу не возвращался и рассказать своим не мог. А тут — Амазония, хоть они и жрут друг друга иногда, но не всё же время, а массовые человеческие жертвоприношения у дикарей не в ходу, так что у них и шансов перенять друг у друга полезные навыки гораздо больше. И раз мы кукурузу тут у них не наблюдаем, а наблюдаем только вот этот бурный и продолжительный мазохизм с маниокой, значит — не добралась ещё до них, скорее всего, та кукуруза.

Собственно, для нас это хороший признак — ну, если уж по большому счёту про это рассуждать. По мелочи и вот прямо сей секунд это, конечно, неудобство, потому как именно этой маниокой нас и будут сейчас угощать, а она горчит и сильно на любителя. Но это мы как-нибудь уж переживём. Главное — когда у нас появятся силёнки колонию здесь устроить, так как раз кукурузой наши колонисты тутошних дикарей и снабдят, а уж вкус кукурузных лепёшек в сравнении с маниоковыми те и сами заценят и выводы сделают для себя соответствующие. Типа, хоть и есть от белых некоторые неудобства — тесновато тут с ними, например, стало, по сравнению со старыми добрыми временами, ну так и ништяков зато с ними сколько появилось, которых ни у кого больше не достать! Тем более, что мы их к этим правильным мыслям уже и сегодня приучать начнём…

Чем мне нравятся кубинские сибонеи и им подобные охотники-собиратели, так это простотой своих обычаев. Редко какая деревушка у них сотню человек насчитывает, да и то, исключительно на побережье, где к обычной лесной охоте добавляется и морской промысел, без которого столько народу в одном месте банально не прокормить. Чаще же людей в них гораздо меньше — от трёх до шести десятков, часть которых на месте почти всегда по тем или иным причинам отсутствует, да и присутствующие тоже хоть чем-то, а заняты, так что пышные китайские церемонии устраивать у них и некому, и не перед кем. Совсем иное дело в многочисленных земледельческих общинах таких же красножопых дикарей. Неолит есть неолит — один хрен каменный век, и в плане повседневного быта не так уж и далеко они ушли от охотников-собирателей. Но млять, до чего же они обожают собираться всем скопом на митинги, пляски или шествия! Поважнее дел нет, что ли?

Эти — как раз наглядная иллюстрация к указанному правилу. Буквально только что все были заняты тем или иным делом, а если кто и хрены валял, так ведь по обычаю же, иначе кто б ему позволил? Нет, ну поглядывали те же лучники у укреплений и те же бабы из-под навесов, выглядывали на вопли наших провожатых из входных проёмов всех жилых шалашей, но не толпясь и чаще всего не отрываясь от своих занятий. Но стоило только в одном из входов показаться их главному чуду в перьях — млять, что тут началось! Заняты, не заняты — все бросили всё. Он, значится, только из шалаша выходит, и тут же несколько дюжих мужиков, на которых вполне пахать можно, принимаются шаманскими погремушками трясти. Он всего несколько шагов наружу, а бабы бросают свои занятия, хватают пальмовые листья и сигают подметать перед ним площадку — ага, склонившись в гордой позе рака и глотая поднятую собственным усердием пыль. Мужики же, как только появилось место позади вождя, так гуськом за ним и тоже пригнувшись — ага, глотая ту же самую поднятую бабами пыль. Причём, её столько, что достаётся и главнюку ихнему, и какой ему кайф от именно такого способа оказания ему почестей — его самого спрошайте, если язык ихний знаете. Кстати, помимо перьев одёжки никакой ни на них, ни на нём, даже набедренные повязки отсутствуют как явление, отчего на наш неискушённый в их обычаях взгляд шествие выглядит, мягко говоря, весьма двусмысленно.

Хвала богам, их дипломатический этикет всё-же предусматривал и некоторую дистанцию, на которой главное чудо в перьях и остановилось, так что нужда в подметании его пути отпала, и нам той пыли досталось гораздо меньше, чем мы начали уже опасаться. Дальнейшее было предсказуемо. Главнюк выкрикнул какое-то одно слово, явно не нам, а своим, те подхватили и заскандировали — ага, его же. Видимо, в как раз этом "единстве" и заключался основной смысл озвучки. Потом, дождавшись, пока сей верноподданнический галдёж трудящихся красножопых масс стихнет, он толкнул пламенную судя по интонации речь уже нам, о содержательном смысле которой мы, естественно, могли догадываться лишь в самом грубом приближении. Впрочем, какая разница? Дипломатический протокол — он же и в Африке дипломатический протокол. Я не остался в долгу и тоже толкнул ему в ответ речугу таким же напыщенно-торжественным тоном — о мире во всём мире, о судьбе мировой цивилизации, о бремени белого человека и о принципиальном непересечении параллельных прямых в бесконечности пространственно-временного континиума нашей Вселенной. Эту часть я озвучивал, само собой, на русском. Затем, уже на турдетанском, но всё тем же тоном, я уведомил его, что в своём перьевом прикиде он здорово смахивает на попугая ару, из чего вывел попугаистый же уровень и его мозгов, а следовательно, и мозгов тех, кто выдвинул его такого в вожди и продолжает терпеть над собой эдакое чудо не только в перьях, но и с птичьими мозгами. Я ещё планировал рассказать ему о благах передовой античной культуры, включающих птичий и свинский грипп, триппер, оспу с корью и свинкой, загон в резервации и хронический алкоголизм подобных ему и всем его соплеменникам красножопых чуд в перьях, но по сопению за спиной едва сдерживавших смех наших понял, что пора закругляться. Поэтому я торжественно ткнул пальцем в того, спасённого нами, и объявил, что нам чужого не надо, у нас и своих таких девать некуда, после чего перешёл к основной протокольной процедуре. По моему знаку мне подали свёрток, из которого я извлёк и протянул главнюку маленькое бронзовое зеркальце. Его тут же подхватили бабы, а вслед за ними кинулись и мужики, мигом образовав кучу-малу.

Нет, ну схватили-то ништяк, ясный хрен, для почтительной передачи вождю, и пусть будет стыдно всякому, кто подумал иное, гы-гы! Но как же при этом не поглядеть и не пощупать блестящую диковинку! Поэтому путешествие зеркальца из моих рук в руки вождя пролегло не через одну пару посреднических рук, а через добрый десяток, а кое-кто и на зуб попробовал. Впрочем, какая-то из баб, кажется, даже успела сообразить, для чего сия блестяшка предназначена, что заметил и главнюк, но заметить-то мало, надо же ещё и понять. А вот с этим оказалось труднее, судя по тому, как он с умным и всё понимающим видом пялился в тыльную сторону зеркальца. Впрочем, с точно таким же видом он слушал и мою ответную речь, даже кивая в такт — типичный профессиональный начальник всюду одинаков. Так или иначе, блеск предмета он заценил, его редкость в их стране — тем более, и для начала этого вполне достаточно, а назавтра он разберётся в его предназначении или через месяц — то уже его личное дело. Он же не учит меня правильному глотанию пыли, поднятой перед ним его соплеменницами, верно?