Каменка (СИ) - Лучанинов Александр Сергеевич - Страница 69

— Я смотрю, вам, товарищ Род, это все приносит удовольствие.

— Моим годам нет исчисленья, и все ваши беды для меня ничто иное, как дуновенье ветра, колышущее траву.

— Да что же вы за бог такой? Разве можно создателю всего наслаждаться собственными пакостями? Нет, вы не бог. Вы злобный, обиженный на весь мир старик, которому стыдно показаться людям на глаза. Знаете, что я вам скажу? Не зря вас все забыли, — Гена замолчал, ожидая, что в ответ на его дерзость тут же последует неминуемое наказание в виде удара молнии в темечко или чего-то подобного. Но ничего страшного не произошло.

— Да, это так, — вдруг ответил голос, и его интонация по-менялась. Властность исчезла, уступив место задумчивости. — Я стал слишком стар, мой век на исходе. И в мире, для которого я сделал так много, почти не осталось вещей, приносящих мне радость… Но готов признать, что игра, в которую я сыграл с твоим предшественником, изрядно меня повесе-лила.

— Про какую игру вы все время говорите?

— Про игру умов, в которой бога обыграл старик. Точно так же, как и ты, сын Альберта отыскал мой дуб. Точно так же, как и ты, он сделал это ради желания. Но в отличие от тех, что приходили до него, он желал не для себя. Он желал для других.

— И что же он загадал?

— Он загадал, чтобы в Каменку пришел порядочный чело-век, которому бы никто не смог помешать.

— Простите, товарищ Род, но я уже не особо соображаю, — жар одолевал Гену, путая мысли и не давая сконцентриро-ваться. — Можно как-то покороче и попонятней?

— Он загадал тебя, глупец.

Володаров на миг оцепенел, пытаясь перемолоть услы-шанное на ходу ржавеющими шестернями в голове.

— Скованный условиями желания я мог лишь подтолкнуть твою судьбу, направить тебя в Каменку и наблюдать за тем, как ты справляешься. Признаюсь, я недооценил твоей тяги к ответам. Благодаря ей ты оказался здесь, у моего дуба. И не-смотря на близость смерти, порядочность заставила тебя сказать нужные слова, верные слова. Те, что выиграли игру.

— Все, я сдаюсь, — промямлил Гена, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. — Я пришел сюда… чтобы загадать жела-ние. Можно мне… можно мне загадать?

— Ты это уже сделал. Разве не помнишь? — звук голоса стал гораздо тише, отдалился. — Ты попросил оставить Каменку в покое и дать людям спокойно дожить остатки их жизней. Что ж, сын Павла, слово свое я держу. Никто не сможет поме-шать тебе навести порядок.

Старик, скрипя как сухая ветка, медленно встал с корня.

— Поднимись, — скомандовал едва слышимый голос.

Не осознавая себя Володаров подчинился. Собрав по-следние силы, он поднялся на дрожащих ногах.

— Как и обещано, я, Род сотворитель всего, покидаю эти земли. Но перед этим, старый бог хотел бы напомнить тебе, игрушка судьбы, что раньше он был известен не только сво-ими забавами. Я вижу в твоей душе еще одно желание. То, которое ты боишься говорить вслух. В знак доброй воли я исполню и его.

Сгорбленный старик резко распахнул свои похожие на лохмотья одежды, и густой словно молоко туман, клубив-шийся под ними неудержимой волной хлынул на Володаро-ва.

Растерявшись, Гена в страхе прикрыл разгоряченное ли-цо руками. Но туман не навредил ему. Вопреки всем ожида-ниям он принес лишь облегчение. Словно все болезни и ра-ны разом исчезли, а вместе с ними прошла и боль.

Опустив руки, Гена осмотрелся. Кругом не было видно ничего кроме густой дымки. Старик, гигантский дуб, стран-ный лес, все исчезло в клубах тумана настолько густого, что не было видно даже собственных ступней.

Ничего не понимая, Гена приложил ладонь к боку, в ко-тором всего секунду назад огнем горела воспаленная рана. Ее больше не было. Никаких ниток, никакого саднящего шва.

Тогда он коснулся лица. Следы от осколков ружья тоже исчезли.

Не зная, что произошло, и как поступить дальше, Гена бессмысленно развернулся на месте. Он ожидал увидеть хоть какой-нибудь ориентир в обступившем его тумане, ствол дерева, вздыбившийся корень, на котором только что сидел, спину убегающего старика (хотя это было совсем ма-ловероятно). Вместо этого он увидел то, чего ожидал в по-следнюю очередь — знакомый, но уже успевший забыться си-луэт дорожного знака. Красный треугольник и два бегущих черных человечка на белом фоне.

Гена подошел к нему и прикоснулся кончиками пальцев к холодной металлической поверхности. За неполную неделю в Каменке знак, в отличие от Володарова, совсем не изме-нился.

Вдруг, из ватной тишины тумана донесся странный звук, который Гена сперва принял за стон умирающего животного, но после того, как тот повторился, он понял, что это был гу-док локомотива.

Забыв обо всем, Гена пошел на звук. Он шагал, не заме-чая, как туман под его ногами рассеивается, оголяя землю, а над головой проступает ночное небо. Он шел вперед, ведо-мый повторяющимися гудками, пока, наконец, не вышел к бетонному островку перрона, у которого возвышалась старая электричка. На подножке ближайшего вагона этой элек-трички стояла проводница с необъятной грудью, ярко-красной, сбившейся в комочки, помадой на губах и сальны-ми волосами, закрученными химией.

— Привет, участковый, — улыбнулась она хищной улыбкой. — Не надумал еще к нам на железку?

— Простите? — переспросил Володаров, подходя ближе.

— Я говорю, билет не забыл? А то у нас без билета не поло-жено. Даже участковым.

— Билет? — непонимающе повторил Гена и машинально полез в карман брюк, в котором, к собственному удивлению, обнаружил скомканный клочок бумаги. Он достал его, раз-вернул и поднес к лицу.

— Ну что? Куда едем?

— Домой… — он повернул голову и увидел в окне вагона до боли знакомых женщину и маленького мальчика. Они смот-рели на него, приложив ладони к стеклу, и улыбались.

Шпак остановил велосипед у дома Альбертовича, слез с него и облокотил рулем на ворота. После, встал на носочки и заглянул во двор.

— Любка? А ты чего тут? — удивленно спросил он, увидев, как продавщица согнувшись почти вдвое (что было явно несвойственно людям ее габаритов), возится с цветами в цветниках.

— Не твое собачье дело, Шпак, — огрызнулась она, отмах-нувшись от него как от назойливой мухи.

— Как жеж не мое? А вдруг ты тут цветы воруешь?

— Не ворую я, угомонись. Просто зашла Паше помочь. Он ведь у нас совсем один остался, бедняжка…

— А, помочь… — Шпак сдвинул помятую кепку на лоб и по-чесал затылок. — Да он вроде бы и сам хорошо справляется.

— Так, говори, чего хотел и иди своей дорогой! — Люба вы-прямилась и погрозила ему кулаком. — Чего прицепился?

— Да я узнать хотел, как там с этим… как его… с Петровичем дела. Нашли?

— Он Павлович, — поправила Люба, — и нет, не нашли. По-ходили недельку и бросили. Сказали — пропал без вести.

— Да… — протянул Шпак. — Дела… Вот так живешь себе, живешь, а потом пропал без вести, — он сделал паузу, после чего продолжил: — А про Лешку с Зинкой что?

— Да больно оно им нужно. Сказали, к делу присовокупят, а что то значит — хрен поймешь. Видать вместе теперь про-падать без вести будут.

— Да… — снова протянул Шпак. — Дела… Ну, всяко хоро-шо, что мы еще здесь. Да и пустых дней уже с неделю не бы-ло. Глядишь, там и жизнь наладится.

— Иди уже, давай, оптимист, — Люба оторвала от цветка листик, скомкала и бросила его в почтальона.

Шпак знал, что тот не пролетит и половины пути, а потому только улыбнулся, на прощание приподнял кепку, затем сел на велосипед и покатил дальше по улице, постепенно исчез-нув в клубах дорожной пыли.