Я тебе не верю! - Нейл Долли - Страница 3

Элизабет напоминала сейчас разъяренную львицу. Она точно знала, на что или, точнее, на кого этот господин нацелился. На еще не родившееся дитя Патрика и Джулии.

Она слышала об этих старых благородных семействах, об их маниакальном желании иметь наследника по мужской линии и готовности жертвовать ради этого всем. Пьер де Сернэ имел пять дочерей, а Патрик считал, что Филипп никогда не женится, останется холостяком…

— Не будьте наивной, мисс. Я знаю, что это не так. Пора нам обоим уяснить сложившуюся ситуацию. Мои родители имеют право знать, что в недалеком будущем у них будет еще один внук или внучка. Думаю, даже вы согласитесь с этим?

— Тогда вы думаете неправильно, — огрызнулась она, рассерженная его враждебным тоном. — Если вы собираетесь предлагать все радости мира от де Сернэ только из-за того, что Джулия ожидает ребенка от Патрика, я вам не поверю. Я отнюдь не наивна и не собираюсь стоять в стороне и наблюдать, как с сестрой обращаются, словно с человеком второго сорта… Членам вашей семьи нет оснований навещать Джулию.

— Но об этом и речь не идет. — Его голос звучал холодно, а челюсть была решительно выдвинута вперед. — Было бы намного более… целесообразным для вашей сестры поехать вместе со мной во Францию, в дом моих родителей, и пожить вместе с моей матерью, пока не родится ребенок.

— Вы, должно быть, шутите!.. — Она уставилась на него, в изумлении приоткрыв рот, и пребывала в таком состоянии, пока не поняла, что Филипп абсолютно серьезен.

— Я никогда не шучу, мисс Тернер, считаю это пустой тратой времени. Моя семья богата и может обеспечить Джулию всем необходимым. Разве вы не хотите, чтобы она родила в прекрасных условиях?

— Условия? — Она глянула на него сердито. — Эта квартира, может быть, и мала, но она…

— Неподходящее место для де Сернэ, чтобы появиться на свет, — сказал он жестко, с презрением на лице.

— Но неделю назад вас не заботило, как живут ваш брат и его жена, — возмутилась она. — А теперь, только потому что Джулия беременна, все должно делаться, как вы того хотите. Вы не можете принудить ее к тому, чего она не хочет, и пытаться забрать ее в чужую страну к людям, которых она не знает…

— Мисс Тернер… — Филипп сделал глубокий вдох и неожиданно расслабился, опустившись на стоявший позади диван. Он внимательно посмотрел на нее блестящими карими глазами. — Давайте обсудим все спокойно. Вы человек разумный, а ваша забота о сестре делает вам честь, но есть вещи, которых вы не понимаете, вещи, которые я должен объяснить вам.

— Я… — Элизабет беспомощно посмотрела на него. Он, очевидно, не имел намерения уходить и был слишком сильным, чтобы можно было вытолкать его из квартиры. Он был опасен. Ее шестое чувство как раз и подсказало ей это в ту же секунду, когда она открыла ему дверь, и ее враждебность была отчасти формой самозащиты против мощного магнетизма, который у этого красавца-мужчины, очевидно, был врожденным.

Но сейчас было не время для подобных размышлений. Она быстро взяла себя в руки. Ей нужно покончить с недомолвками, выпроводить его поскорее из квартиры и никогда больше не позволять ему или его родственничкам переступать ее порог.

Если бы не подлый отказ де Сернэ дать Патрику хоть какие-то средства на учебу, ему не пришлось бы браться за изматывающую работу, которая, в конечном счете, убила его. Он женился на женщине, которую любил. И эту женщину они презирали и ненавидели, упорно отказываясь встретиться с ней.

— Можно, я буду называть вас просто Элизабет? — спросил он мягко.

— Что?! — С трудом приобретенное самообладание тотчас же улетучилось. — И я не думаю, что нам нужно что-то обсуждать.

— Пожалуйста, давайте рассмотрим все проблемы по порядку, Элизабет. — Акцент придавал ее имени какое-то новое звучание. — Первое, что я должен сказать, это то, что моя мать совершенно раздавлена случившимся. — Она отметила, что Филипп не упомянул о своем отце, и на секунду задумалась об этом, прежде чем он продолжил: — Я понимаю так, что поддержка Патрика со стороны моих родителей закончилась с его женитьбой? — Она машинально кивнула, неотступно глядя на его лицо. — Я об этом не знал.

— Не знали? — Элизабет покачала головой. — Извините, но в это трудно поверить. Почему бы вашим родителям не сказать вам?

— Потому что они знали, что я сам оплатил бы учебу Патрику, — сказал он тихо. — Элизабет… — Он заерзал на своем месте, словно разговор был для него трудным. — Есть причины — личные причины, из-за которых говорить на эту тему мне весьма болезненно. Достаточно сказать, что мои родители горько сожалеют о своем тогдашнем решении. Теперь им придется пережить последствия того, что они сделали, — достаточное наказание, не так ли?

Она молча пожала плечами. Ей нечего было ему сказать.

— Моему брату Пьеру и мне сказали об отношениях Патрика с вашей сестрой, когда они только начались, и в то время я советовал ему быть осторожным.

— Не сомневаюсь. — В ее голосе зазвучала горечь, и он укоризненно покачал головой.

— Не по той причине, что вам представляется, — сказал он мягко.

— Нет? — Элизабет взглянула на него с недоверием. — Что же была за причина?

— Я не имею права сказать.

— О, действительно! — Она с презрением отвернулась. — Это смешно. Я не верю…

— Причина была обоснованной или казалась таковой в то время, — по-прежнему тихо сказал Филипп. — Когда же Патрик сообщил семье, что хочет жениться на вашей сестре, известие было не очень хорошо принято, как вы знаете. Мой брат Пьер и я посчитали, что все должно идти своим естественным путем. Время — лучший лекарь…

— Лекарь чего? — спросила она упрямо. — Того факта, что Патрик взял жену, которая в глазах ваших родителей была много ниже его по положению? Или того, что она не француженка? Как я понимаю, жена Пьера — по меньшей мере, дочь графа. Полагаю, что она была принята с распростертыми объятиями!

— Мы здесь не обсуждаем Катрин, жену Пьера… Вы выслушаете все, что я намерен сказать. Есть тайны, которые я не могу разглашать, поскольку они чужие. Но раз Джулия увидится с моей семьей…

— Если Джулия увидится с вашей семьей, — поправила она резко. — В конце концов, решение за ней. Если бы это зависело только от меня, Джулия никогда не встретилась бы ни с кем из ваших родных. Она очень любила Патрика, а ваши родители, пусть косвенно, но виноваты в его смерти! Повлияет ли это на ее решение, я не знаю.

— Он тоже очень любил их, — мягко заметил Филипп. — Так же, как и они его. Мне тридцать шесть лет, Пьеру — тридцать четыре. Патрик был последним ребенком, любимцем семьи, и мать души в нем не чаяла.

Он поднялся, пересек комнату и остановился перед Элизабет. Она тоже поднялась и, вскинув голову, уперлась взглядом в его красивое холодное лицо, которое было теперь так близко.

— Ох уж, этот ваш праведный гнев… — пробормотал он, глядя на нее, казалось, бездонными глазами. — Делаете вид, что вам все нипочем. Другой бы подумал, что вы специально поработали над образом жесткой и приземленной женщины. — Она онемела, испугавшись его проницательности. — Но ваши глаза говорят о другом, — продолжал он. — К чему этот панцирь, Элизабет? Что в ваши двадцать восемь лет сделало вас такой враждебной всему миру, готовой видеть все в черном свете?

— Я вижу то, что у меня перед носом, — парировала она, — и не люблю, когда ко мне подлизываются. Если, по вашему мнению, это делает меня жесткой и приземленной, так тому и быть.

Элизабет сердито посмотрела на него, стараясь скрыть неуверенность. Но разве она не права? После того, через что она прошла благодаря Джону, Элизабет предпочитала держаться от других людей, в особенности мужчин, на почтительном расстоянии.

Филипп понимающе улыбнулся, словно она скорее подтвердила, чем опровергла его мнение.

— Вечером я вернусь, и тогда хотел бы поговорить с Джулией напрямую. Если можно, — сказал он мягко.

— Джулия будет смотреть на все моими глазами. — У Элизабет дрогнуло сердце. С самого раннего детства сестра была идеальным объектом для манипуляций — ее чувствительная натура избегала любой конфронтации и несогласия. Она будет мягкой глиной в руках этого человека, даже если не учитывать его поразительное внешнее сходство с Патриком.