Пригорьевская операция - Шараев Николай Семенович - Страница 34

Выслушав доклад, Коротченков еще раз посмотрел на разостланную перед ним карту.

— Надо подготовиться к отпору. Разведчикам продолжать наблюдение. Подрывникам заминировать дороги из Прыщи на Барковичи и от Сукромли.

На следующий день разведка сообщила, что из Прыщи большаком движется на машинах в сторону Барковичей большая группа гитлеровцев. Впереди несколько мотоциклистов.

1-й батальон быстро покинул лагерь и занял оборону. Майоров приказал мотоциклистов не трогать, а автомашины подпустить как можно ближе и расстрелять в упор.

Дорога была заминирована. Но мотоциклы спокойно проскочили опасный участок: их тяжесть была недостаточной для противотанковых мин.

Взгляды партизан, притаившихся на опушке, были сосредоточены на приближавшихся машинах. Борта их ощетинились дулами пулеметов и автоматов, солдаты сидели плечом к плечу.

Огонь открыли только после того, как наскочил на мину первый немецкий грузовик. Раздался оглушительный взрыв. Машина подпрыгнула и перевернулась, окутанная дымом. Пытаясь объехать препятствие, несколько грузовиков свернули на обочину и тут же подорвались. Расчет партизан-минеров оказался верным… Остальные грузовики начали поспешно разворачиваться. Проскочившие было к лесу мотоциклисты, услышав взрывы на дороге, кинулись догонять своих.

Стычка закончилась. На дороге пылало пять машин — три наскочившие на мины и две подбитые пулеметным огнем.

Майоров приказал подобрать трофеи, взять документы убитых.

— Пойду в штаб бригады. Доложу о результатах, — предупредил он начальника штаба батальона Лисицына.

— Отставить доклад! — весело сказал Коротченков, выходя из-за мохнатой елки. — Я все видел. Молодцы! Но успокаиваться рано. Надо ждать нападения со стороны Малаховки. Будьте внимательны!

В полдень получили радиограмму Попова: «Ночью ждите самолеты…» Самолеты были бы нам очень кстати. Но примыкавшее к лесу поле, по краю которого проходила дорога на Барковичи и где разыгрались только что описанные события, являлось партизанским аэродромом. Показать это противнику было нельзя. «Ведем бой с карателями, — ответили мы. — Принять самолеты этой ночью невозможно».

Томительно тянулось время, а каратели не появлялись.

Каждый человек волнуется в ожидании боя. Одни умеют это скрывать за внешним спокойствием, другие — нет. Ни перед боем, ни в бою мне ни разу не приходилось видеть волнения на лице у Коротченкова. Но в тот день он был явно чем-то озабочен. Выслушивая сообщения появлявшихся время от времени разведчиков, Тимофей Михайлович молча ходил по землянке, подолгу рассматривал карту. Трубка его с резной маской Мефистофеля не гасла ни на минуту. В землянке висело облако махорочного дыма.

Я попытался вызвать его на разговор:

— Сегодня мы, кажется, поменялись местами. Ты волнуешься, как я в Пригорье.

— Нет, комиссар, я спокоен, — ответил Коротченков, рассеянно глядя на карту. — Только вот не могу понять этого офицера?

— Какого офицера?

— Того, что командует карателями. Подумай сам, в его распоряжении огромные силы, а он так глупо сунулся под огонь в походной колонне… Что-то здесь не так… Или мы имеем дело с солдафоном, уверовавшим в свою непобедимость, или немцы решили усыпить нашу бдительность даже ценой определенных потерь. Да, да, комиссар. В этом тоже есть свой резон! Возрадуются партизаны легкой победе, развесят уши и получат по зубам. Разве не логично?

В землянку вошел капитан Клюев.

— Я от Майорова. Там все спокойно. Уже темнеет, можно отвести батальон в лагерь.

— Хорошо, — согласился командир бригады. — Распорядитесь об этом.

Прежде чем выйти и послать связного к Майорову, Клюев положил перед нами немецкую топографическую карту, найденную в планшете убитого. Коротченков обратил внимание на некоторые пометки. Барковичи и соседняя деревня были очерчены кружками. В двух местах на большаке — у пересечения с просекой и лесной дорожкой — стояли две жирные точки. Почти в центре лесного массива, между большаком и Вороницей, был нарисован небольшой треугольник.

Тимофей Михайлович взял карандаш, обвел кружками Малаховку, Прыщу, Сукромлю, Пашино и нарисовал от них стрелки, обращенные к треугольнику. Потом провел длинную стрелу от Прыщи к Барковичам.

— Теперь все ясно, — сказал он, пододвигая карту ко мне. — Ничего нового они не придумали. Тактика известная: окружить и уничтожить. Перед колонной, нарвавшейся на нашу засаду, и не стояла задача нападать на нас. Гитлеровцы, видимо, тоже не ждали нападения. Они направлялись в Барковичи, чтобы закончить окружение бригады и заодно блокировать большак. Эту их ошибку можно объяснить незнанием месторасположения лагеря.

Ошиблись они всего километра на три, и не без причины: в том месте, где обозначен треугольник, был в свое время зимний лагерь отряда Озернова…

Чтобы укрепить мнение противника, что он не ошибся в определении места партизанского лагеря, к Сукромле и Пашину были посланы небольшие группы партизан с задачей имитировать разведку боем. Клюев скомплектовал группы «охотников», которые должны были затемно уйти ко всем лесным дорогам. Им поручили перехватывать вражеских разведчиков и создать впечатление, что в лесу стреляет каждый куст.

Фашисты прямо с утра начали артиллерийскую подготовку. Полчаса содрогался лес от разрывов снарядов нескольких батарей. С чисто немецкой педантичностью вражеские артиллеристы обрабатывали поочередно то полосу леса вдоль Барковичского большака, то центральный квадрат леса.

— Похоже, они опять собираются пробиваться через лес на Барковичи, — прислушиваясь к разрывам, обронил Коротченков. И оказался прав.

Еще не закончился орудийный огонь, как из Прыщи и Малаховки большими колоннами выступили каратели. От вчерашней самоуверенности не осталось и следа. Впереди шли саперы с миноискателями. Их прикрывали две роты солдат, непрерывно стрелявших на ходу. За ними на машинах следовали остальные. Метрах в трехстах от опушки немцы остановились и развернулись в цепь. Офицер долго разглядывал в бинокль безмолвный лес. Не заметив ничего подозрительного, махнул рукой — дал сигнал двигаться дальше.

Надежно замаскировавшись, партизаны батальона решили подпустить карателей как можно ближе. Вот они уже прошли место, где вчера подорвались машины. Каждый партизан выбрал себе цель. Нервы были напряжены до предела. Казалось, еще секунда — и палец невольно нажмет на спусковой крючок…

— Ого-о-онь! — раздалась громкая команда Майорова.

И лес мгновенно ответил свинцовым ливнем… Падали убитые и раненые, припадали к земле живые, стремясь избежать смерти, поразить огнем невидимого врага. Но и залегшие гитлеровцы оставались хорошей мишенью на открытом заснеженном поле. Поняв это, они начали откатываться, прикрываясь огнем.

А тут как раз на сукромлянской дороге, находившейся в тылу колонны карателей, раздался взрыв, за ним последовал шквал ружейно-пулеметного огня. Это на засаду «охотников» из 2-го батальона под командованием начальника штаба батальона Пантелеева налетела машина с гитлеровцами, которые направлялись на Прыщу.

До самого вечера в разных участках леса слышались короткие автоматные очереди: партизаны-«охотники» пресекали попытки карателей разведать расположение лагеря.

Так кончился второй день обороны.

Потерь бригада не имела. Повторить попытку вклиниться в лес оккупанты не решились. Как бы в отместку за неудачу, они часа полтора обстреливали опушку из орудий и минометов. Но партизаны вовремя отошли в глубь леса…

В штабе бригады обдумывали, как отразить следующие атаки карателей. Захваченные в этот день документы — солдатские книжки, неотправленные письма и особенно небольшой дневник убитого обер-лейтенанта — прояснили нам все. На этот раз функции карателей выполняли не охранные войска СД или части СС, а мотомехдивизия из группы армий «Центр», отведенная на доукомплектование.

С наступлением темноты в Малаховку, Прыщу, Алексеевну к гитлеровцам начало прибывать подкрепление. Коротченков сделал вывод, что утром надо ждать нового штурма. Он решил несколько изменить расстановку сил и выдвинуть на главное направление два батальона. Небольшую, но хорошо вооруженную группу партизан решено было заслать для удара в тыл наступающим гитлеровцам. Начальник диверсионной службы лейтенант Черезов получил задание заминировать все дороги между населенными пунктами, занятыми оккупантами. Подвижным группам «охотников» предстояло действовать всюду, где удастся приблизиться к колоннам противника на пути к лагерю.