Пригорьевская операция - Шараев Николай Семенович - Страница 25

Радость победы в Понетовке была омрачена тем, что мы застали в лагере.

На месте стоявших в строгом порядке шалашей лежали груды пепла. Лишь от штабного шалаша сохранился скелет из обуглившихся перекладин. Через день после нашего ухода в Понетовку гитлеровцы напали на лагерь.

— Предупредили меня вовремя, — рассказывал Озернов. — Но что я мог предпринять с оставшимися людьми? Боеспособных чуть больше взвода, а остальные — раненые, больные да женщины из санитарной и хозяйственной части. Я считал своей задачей сохранить людей и радиостанцию. Хорошо, что это удалось сделать. Здорово помог дядька Роман…

Когда с поста от Воронины сообщили, что к лесу движется большой отряд оккупантов, Озернов собрал всех людей и приказал быстро подготовиться к уходу.

— Дядька Роман, в голову колонны! Веди туда, где можно укрыться и пересидеть, пока наши вернутся из Понетовки!

Роман Семенович Анодин спокойно и уверенно повел партизан еле заметной тропинкой. Пропетляв по лесу около часу, они забрались в глухие заросли и отсиживались там до вечера. Внимательно прислушиваясь к стрельбе карателей, прочесывавших лес, Роман Семенович безошибочно определял, какие лесные квадраты они уже прошли. Ночью он перевел партизан туда, где днем побывали гитлеровцы, и нашел место, также хорошо скрытое от чужого глаза.

Наутро фашисты стали прочесывать те участки, где накануне отсиживались партизаны. Расстреляв десятки тысяч патронов и не встретив ни одного партизана, каратели сожгли лагерь и отправились рапортовать по начальству «о разгроме партизан».

…А в лагере снова кипела жизнь. Уже в день нашего возвращения Белов выпустил очередной номер газеты, посвященный победе партизан. Художник Шлихенмайер оживил его чудесными карикатурами. Номер получился содержательный и остроумный. Каждый с удовольствием прочитал о штурме станции, вдоволь посмеялся над карикатурой, изображавшей нырнувшего в клозет немецкого коменданта. С улыбкой рассматривали два рисунка, посвященные Николаю Бронебойному. На одном наш штатный балагур накалывал на несуществующий штык фашиста, а на другом боязливо обстреливал пустую будку путевого обходчика. Вокруг газеты собиралось столько народу, что пришлось снять ее с подставки и по очереди отправлять в подразделения.

Коротченков тщательно подготовил и провел разбор боя. Вооружившись большой красочной схемой, он три часа втолковывал командирам и политработникам батальонов, рот, самостоятельных подразделений, где, кем и какие были допущены ошибки.

Я восхищенно слушал Коротченкова: как умело предостерегал он от шапкозакидательства, как толково учил управлению боем.

Особенно много хлопот было, естественно, у наших хозяйственников. Начхоз Лазарев, не теряя ни минуты, занялся восстановлением пекарни, энергично налаживал питание. Его заместитель по строительству инженер Сухин деятельно готовился к строительству нового, зимнего лагеря, чертил схемы размещения землянок, проверял, у всех ли есть пилы и топоры.

По-прежнему вели боевую работу разведчики и диверсионные группы. Ежедневно передавали мы на Большую землю сводки о движении железнодорожных эшелонов и автоколонн с войсками и военными грузами противника. Регулярно дежурили по ночам на железной дороге между Брянском, Рославлем и Кричевом по нескольку диверсионных групп, выжидая момента, чтобы пустить под откос эшелон.

Возобновился приток в отряд новых людей из Ершичского, Рославльского и Шумячского районов Смоленщины, из Климовичского и Костюковичского районов Белоруссии.

ПРИГОРЬЕВСКАЯ ОПЕРАЦИЯ

Неожиданные разногласия

олодные октябрьские ночи заставили нас перейти в новый, недостроенный лагерь. Полностью были готовы только штаб, госпиталь и по одной землянке на два взвода. Правда, землянки были капитальные, просторные и удобные. Строительство же четырех бань, штабной и батальонных кухонь, хозчасти, санчасти, штабов батальонов и землянок на каждый взвод шло полным ходом.

— Замечательное место нашел дядька Роман! — восхищались партизаны, придя в новый лагерь. Здесь можно жить до конца войны.

Лагерь стоял на возвышенности, в хорошем хвойном лесу, в нескольких километрах от деревень Прыща и Малаховка. Вблизи протекал небольшой ручей с холодной чистой водой и множеством родничков. В трех километрах партизаны облюбовали большую поляну под аэродром.

Место было удобным не только для жилья, но и для обороны. В этом мы убедились спустя месяц.

Переход в новый лагерь совпал с получением приказа Центрального штаба партизанского движения о реорганизации отряда в бригаду, что здорово повысило боевой дух партизан. Бригада… Это слово поднимало людей в собственных глазах, невольно подтягивало и дисциплинировало. Особенно импонировало новое название бывшим военным. В день, когда был объявлен приказ, появилась песня о бригаде лазовцев. В тот момент я не записал слов, а теперь удалось восстановить только два куплета. Пели на мотив «Раскинулось море широко».

Далеко от нас, у берегов могучей Волги, шла гигантская битва за Сталинград.

Как там, на Сталинградском фронте? Об этом были все мысли и разговоры. О том, как напрягает силы фашистская Германия, чтобы не проиграть эту битву, мы, партизаны, могли судить не только по сводкам Совинформбюро. По железным дорогам южного направления непрерывно шли с запада вражеские эшелоны с живой силой и техникой. Бригада имени Сергея Лазо, как и другие четыре бригады, созданные на базе отрядов, действовавших в Клетнянских лесах Брянщины, стремилась всячески затормозить переброску сил противника. Диверсионные группы безвылазно находились у железных дорог — подрывали поезда, пути. Задумывались крупные диверсии, которые приостановили бы движение не на часы, а на целые дни.

Оккупационные власти и охранные войска принимали контрмеры. На всех станциях и в населенных пунктах, находившихся между железной дорогой и лесами, были поставлены небольшие гарнизоны для перехвата партизан-подрывников. Местных жителей заставили срубить деревья и кусты на сто пятьдесят — двести метров от железнодорожного полотна. Образовавшиеся завалы во многих местах заминировали. В ночное время вдоль железнодорожной линии выставляли охрану из полицаев. Охранника, во время дежурства которого случалась диверсия, немедленно расстреливали. Каждое утро железнодорожное полотно обследовали саперы с миноискателями.

Все это осложнило, но не остановило рельсовую войну. Пришлось увеличить численность диверсионных групп и усилить их автоматическим оружием. Мины нажимного действия были заменены более эффективными. И хотя теперь реже удавалось пускать под откос поезда, зато чаще взрывали партизаны большие отрезки железнодорожного полотна, на восстановление которого требовалось немало времени.

К ударам партизан по вражеским коммуникациям прибавились ощутимые удары подпольщиков, действовавших на крупных станциях. Время от времени по неизвестным причинам взрывались на перегонах паровозы, загорались цистерны с горючим…

Штаб бригады принял решение разгромить станцию Пригорье. Мысль об этом возникала и раньше. Еще при первом знакомстве с Коротченковым я поинтересовался его мнением о возможности нападения на Пригорье. Посмотрев на карту, он с минуту подумал и ответил:

— Вполне возможно, но силенок надо порядочно!