Крепость Луны (СИ) - Чайка Алексей - Страница 73

Скоро звук лошадиного бега изменился. Почва стала более плотной. Ещё минута, и на удары копыт начали отзываться камни. Потом послышался крик, понять значение которого я не мог, скрипнули засовы и надрывно запели металлические петли дверей или ворот.

Короткие переговоры, и мы поскакали дальше. Теперь мы неслись, наверное, час без перерыва. Я успел почувствовать головокружение и подкатывающую тошноту, несколько раз впадал в тревожную дрёму прежде, чем кони остановились, зафыркали, а меня вынули из седла и, не снимая мешка, под спешный говор повели куда-то по мощёной дороге.

Я услышал звук открывшейся двери, и свежий морозный воздух сменился тяжёлым, застоявшимся. Мы спустились вниз по крутой лестнице.

— Без шуток, — приказали из-за спины.

Я почувствовал, как от жёсткой верёвки освободили затёкшие руки, и с удовольствием потёр запястья. Вот сорвали и мешок, и я понял, что не ошибся: вокруг пустые тёмные стены подвала, освещённого парой факелов, а впереди две большие клети. Одну из них сейчас же открыли, втолкнули меня и закрыли. Руки невольно вцепились в толстые холодные серебристые прутья.

— Куда меня привели, и что всё это значит? — крикнул я.

Луриндорец, который пленил меня, скривил губы.

— Не тебе задавать вопросы.

— А кому?

— Его высочеству Риду, принцу Луриндорскому.

— Когда он поговорит со мной?

Но луриндорец не ответил: с лёгкостью взбежал по лестнице и скрылся за дверью.

Итак, я взаперти. Вероятно, пленён охранниками Рида, того самого, что желает жениться на Ольге Кожевиной и силой взять трон Луриндории. Такого человека стоит опасаться.

Кстати, где я нахожусь? Можно предположить, что под домом, принадлежащим частному лицу. Это точно не острог. Что ж, так даже хуже. Со мной могут расправиться, оставив в стороне законы Крепости.

И всё же, заглядывая в себя, я ощущал, что далёк от паники. В груди неукротимым огнём пылала надежда. Сколько случайностей, часть из которых были совсем не случайны, ставили меня лицом к лицу со смертью, а я оставался жив? Вера в то, что события совершают просто ещё один размашистый виток, не позволяла страху своей тысячепудовой глыбой задавить меня.

Пока я мерил шагами клетку, присматривался к доскам под ногами, косился на прутья, уж слишком ярко блестевшие в свете факелов, мне пришла в голову простая мысль: иметь перед разговором с Ридом точное знание о том, можно или нельзя отсюда трансгрессировать. Я прислушался. Гулкая тишина висела в воздухе; ни отдалённые шаги, ни обрывки речей сюда не доносились. Это позволило мне обуздать свои чувства и сосредоточиться, ярко представить себя стоящим за прутьями. Ещё мгновение и…

Я открыл глаза и прошёлся по клетке, пытаясь усмирить растущее раздражение. Я не смог трансгрессировать, потому что магия, нанесённая на прутья, выталкивала сознание из представленной точки, ограничивала мир до размеров клетки. Пришлось смириться с неудачей и при попытке заглянуть под пол, а ведь я имел навыки наблюдения за происходящим сквозь стены.

В бешенстве я опустился на пол, поджав под себя ноги, и тут же понял, что ужасно голоден. «Почему бы нет?» — подумал я и достал из внутреннего кармана крошечный мешочек, в котором один мудрый человек по имени Авенир спрятал кое-что из съестного, например, хлебцы и свиное сало. За считанные минуты я прикончил половину запасов, но заставил себя остановиться, завязал мешочек и спрятал. Пришлось побороть и желание растянуться на полу, поскольку он был далёк от чистоты да к тому же очень холоден. «Уж не знаю, насколько я стал неуязвимым, но едва ли подаренное Хранителем сердце защитит от такой вредной мелочи как насморк».

Я побродил туда-сюда по клетке ещё немного времени и начал различать приближающиеся шаги. Действительно, дверь вскоре распахнулась, и по лестнице спустились четверо луриндорцев. Трое из них тут же застыли, как статуи, у стен, и только один, в алом плаще, подбитом мехом, с широким роскошным воротником, величавой поступью подошёл к прутьям. В его манерах была толика неестественного для мужчины жеманства.

— Кто ты и почему пытался попасть в Крепость? — на чистом ранийском языке проговорил луриндорец. В голосе звенели властные ноты.

— Привет, Рид, — я протянул сквозь прутья руку.

В ответ на моё движение один из луриндорцев молниеносно выхватил меч и сделал шаг вперёд. Но господин мотнул головой, даже не оборачиваясь, и охранник остановился.

— Ты ведь Рид, не так ли? — я растягивал улыбку, как только мог, хотя меня била мелкая дрожь.

Луриндорец внимательно посмотрел на мою руку, потом заглянул в глаза, а потом вдруг сделал нечто такое, чего я никак не мог ожидать. Он железными пальцами вцепился в запястье и одним расчётливым движением так вывернул мою руку, что я едва не взбежал по прутьям, подобно опытному акробату. Свет померк в глазах. Крик сорвался с губ. Казалось, что тысяча раскалённых игл вонзилась в плоть.

— Надо говорить так: «Ваше величество Рид, принц Луриндорский», — спокойно произнёс луриндорец, не ослабляя хватку. — Тебе понятно?

— Да! — простонал я.

— Не слышу.

— Да, ваше величество Рид, принц Луриндорский!

— То-то же, — Рид разжал пальцы.

Я упал на колени и принялся баюкать руку. Слёзы невольно текли из глаз.

— Начнёт сначала, коль уж я изволил тратить на тебя драгоценное время. Кто ты и с какими намерениями пытался попасть в Крепость?

Я помолчал немного, растирая плечо, потом отполз подальше от прутьев и начал:

— Знаешь, дружок… Даже если бы в тебе было столько же благородства, сколько спеси, в чём я сильно сомневаюсь…

— Ваше величество! — взмолился охранник, трепеща всем телом и едва не падая к ногам господина. — Позвольте наказать его! Отрежем ему гнусный язык!

Рид усмехнулся.

— В целом идея хорошая, Аттир, но в ней присутствует изъян: если ты отрежешь нашему гостю язык, как же он сможет ответить на мои вопросы?

Я отметил, что Рид произнёс речь на ранийском, то есть с расчётом на меня.

— Ваша правда, ваше величество. Каюсь, глуп и не отёсан.

Принц благородно кивнул в знак согласия и повернулся ко мне.

— Что же? Мне повторить вопрос?

— Пожалуй, что так.

— С какой целью…

— Ах, этот вопрос… — перебил я и отмахнулся. — Я думал, вы спросите, голоден ли я, не замёрз ли…

— Аттир, друг мой, — вздохнул Рид почти театрально, отвернувшись от меня и не слушая. — Этот человечишка не желает отвечать на вопросы, стало быть, нам незачем слушать его. Позови меня на рассвете и казни его через отсечение головы. Я должен быть свидетелем.

Моё сердце ухнуло вниз.

— Погодите, ваше величество. Я готов ответить на все ваши вопросы, если вы только предоставите мне шанс…

— Боюсь, слишком поздно.

Рид зашагал прочь. Он был на середине лестницы, когда остановился и повернулся к охранникам.

— Я понимаю ваше негодование от нанесённой обиды вашему господину, но нынче не время для возмещения обид. Не надо издеваться над пленником, хотя бы это было для вас прекрасным развлечением. Будьте благороднее.

Он прибавил ещё что-то на луриндорском наречии, и в голосе я услышал налёт тревоги. Аттир кивнул, спрятал меч и поклонился вместе с друзьями уходящему господину.

Уж не знаю, как я пережил эти последние часы, ведь они сами по себе были казнью, долгой и мучительной. Одна часть меня рвалась вперёд, искала выход, терзалась, но всё-таки порождала надежду, основанную на упоминании Хранителем неуязвимости и слепой человеческой вере, что не может так просто оборваться моя жизнь. А другая часть топила в мутных водах безысходности, тисками сдавливала грудь чёрными мыслями о грядущем конце, и когда она одерживала победу, я опускался на пол и прятал пылающее лицо в коленях.

Пару раз я пытался заговорить с охранниками Рида, но они отвечали молчанием. Тогда я начинал грубить и поносить и Крепость, и Рида, и всех на свете. Луриндорцы стояли как каменные до тех пора, пока Аттир не отлучился на несколько минут и, вернувшись, не сказал по-ранийски: «Рассвет».