Крепость Луны (СИ) - Чайка Алексей - Страница 47

— По-вашему, так всё просто! — воскликнул я. — А ведь я ищу девушку, и должен найти её в кратчайшие сроки. Каждый день дорог… Это мой долг — найти пропавшую.

По тропинке мы неожиданно вышли к озерцу, находящемуся меж двух склонов. Поверхность воды казалась свинцовой.

— Человек ничего никому не должен. Всё, что он делает, по его воле. Ты ищешь девушку, потому что так желаешь в глубине души своей, а долг здесь совершенно не при чём. Запомни это. Нам только кажется, что мы связаны какими-то обязанностями и долгами, но подует слабый ветерок, и от этих обязанностей останется пустое место. — Так говорил ровным голосом Авенир. — Давай начистоту: я нужен тебе, а ты нужен мне. Но я не выношу спешки. Если хочешь, чтобы я тебе помог, то ты должен подстроиться под меня, должен вести такой образ жизни, какой веду я. Ты должен называться моим учеником. Я не энциклопедия с ногами, сыплющая умными словесами. Я отшельник, который больше всего ценит золото одиночества и тишины. Ты хочешь, чтобы я помог тебе? Тогда забудь о времени. Признаюсь, ты мне интересен и… нужен. Я ведь вижу, что с тобой случилось. У тебя отняли сердце, а значит, ты можешь помочь мне раз и навсегда покончить с одним весьма сложным делом. Так.

Я не мог поверить своим ушам, и при первой возможности повторил:

— И что же я должен делать?!

— Пока лишь одно, юноша: не думать о времени.

— Это трудно, ибо…

— Я не спорю: очень трудно. Но это единственное требование и условие, которым я поступиться не могу. Принимаешь ли ты его?

«Авось как-нибудь его потороплю», — подумал я, и тут же убоялся собственных мыслей: а вдруг старец читает их?

— Да, принимаю, — вымолвил я, полностью не осознавая, что значат сказанные мною слова.

— Готов во всём повиноваться мне?

— Готов.

Старец протянул руку и посмотрел мне в глаза длинным глубоким взглядом. Наши руки сомкнулись, и тело моё содрогнулось. Я почувствовал головокружение.

— Что это, Авенир?

— Клятва, Николай, — тихо и серьёзно ответил старец. — Теперь мы связаны. Ты — мой ученик, я — твой учитель.

— Вот как…

— Теперь слушай. Ты не можешь зайти в мой дом таким грязным. От тебя исходит ужасная вонь.

— Серьёзно?

— Я едва держусь на ногах.

Мы немножко посмеялись.

— Ты должен искупаться…

— Не против, если честно…

— Искупаться в этом озере.

— Что?! — воскликнул я. — Но ведь холод собачий!

— Он-то и зажжёт в тебе огонь, которого ты лишился вместе с сердцем.

— Огонь?.. — лишённым уверенности голосом переспросил я и поглядел на спокойную водную гладь и небо, затянувшееся серыми облаками. Мурашки пробежали по телу. — Я не уверен, что…

— Ты не уверен? — несколько с ядом спросил Авенир. — Ты полагаешь, что твоя уверенность имеет какое-либо значение после того, как ты стал моим учеником? Уверен я, остальное неважно. — Он помолчал. — Снимай сумку и сапоги. Я знаю пару заклинаний, которые воду сделают тёплой.

Я вздохнул. По поводу купания поздней осенью у меня были большие сомнения.

Скинув сумку и стянув сапоги, я замер, ожидая своей участи. Ноги сразу ощутили идущий от земли холод.

Авенир ухмыльнулся сквозь усы, присел, окунул палец в воду и снова выпрямился.

— Отставь сапоги и сумку немного дальше. Вот так. Готов?

Я судорожно кивнул. Старец щёлкнул костлявыми пальцами, и нечто, мягко говоря, неожиданное. Я ко всему был готов, но не к тому, чтобы одежда моя покрылась плотным шипящим пламенем. Я оказался весь охвачен огнём! Я опустил глаза и увидел, как пылает моя грудь, пылают ноги и руки. Я закричал изапрыгал на месте.

— В воду, болван! — хохотнул Авенир, указывая корявой палкой на озеро.

Вот он единственно спасительный выход — кинуться в ледяное озеро!

И я прыгнул.

Хотя огонь на одежде мгновенно потух, меня охватило ещё более горячее пламя ледяной воды. От дикого восторга я зарычал, как зверь, убивший смертельного врага и ликующий над его распростёртым телом.

Вода сомкнулась над головой. Я нырнул ещё глубже, потом вынырнул и увидел, что одежда тает, расползается, и отвалившиеся куски подхватываются водой и уносятся прочь. Я вновь нырнул, потеребил волосы, сделал большой круг, дыша тяжело, но сладостно, и выбрался на берег. Слабый ветерок, которого я до погружения и не замечал, лизнул моё мокрое тело, и оно тотчас покрылось пупырышками. Я задрожал, зубы застучали, но в груди, в подтверждение слов старца, стало горячо и приятно, как будто сухой растрескавшийся кувшин наполнился вдруг тёплым парным молоком.

— Хватай сумку и сапоги и ступай за мной, — велел Авенир, стоявший здесь же и внимательно наблюдавший за мной.

— Э, как вы поступили, — с укором заметил я, но старец только рассмеялся.

— Я зажёг в тебе огонь. Не отставай!

Тропка, по которой мы шли, поднималась по склону, изредка виляя меж больших серых камней и невысоких молодых сосенок. Авенир, как только проговорил последнее слово, совершил такое, отчего у меня открылся рот: без каких-либо признаков приготовления, резких движений и — что самое удивительное — без магии взял да и растворился в воздухе, появившись далеко впереди, перед крутым поворотом тропинки. Я на минуту замер, поражённый, сбитый с толку, а потом бросился вперёд, чтобы не потерять старца из виду.

Я совершенно запыхался, когда догнал его.

— Как… вы… это…

— Что?

— Транс… гре… ссировали…

— Да, я трангрессировал, но в толк не возьму, что же в этом удивительного? Уверен и ты умеешьэто делать.

— Но магии… не было — как это называется? — волнового маг… магического удара…

Авенир покачал головой и с некоторым самодовольством заявил:

— Всё оттого, что ваш волновой магический удар — это пустая трата сил. Силы надо беречь, молодой человек, поэтому я давным-давно изобрёл свой способ трансгрессии.

Надо ли говорить, что я был покорён!

— Погодите, — сказал я через несколько минут, — значит ли это, что вас не могут поймать жандармы?

— О, совершенно верно! — добродушно хохотнул Авенир. — Эти господа доставили множество неприятностей, когда я только изучал корни трансгрессии, её природу, экспериментировал, пытался воплотить новые идеи в жизнь. Теперь же они никакими академическими штучками не могут меня перехватить. — Он помолчал, потом прибавил. — Я люблю делиться своими секретами, но из сотен только единицы готовы покорно слушать и овладевать моим искусством.

— Вы научите меня? — с благоговением уточнил я.

— Если ты будешь достоин.

— Я постараюсь.

Авенир кивнул и снова переместился на сотню шагов выше, а мне вновь пришлось бежать. Правда, именно благодаря бегу я не замёрз, ведь стоит заметить дорогому и уважаемому читателю, что я бежал нагишом.

Столь стремительное передвижение предрешило наше скорое появление на широкой площадке, окаймлённой густой изгородью тёмно-зелёных сосен. Эта площадка упиралась в крутой, почти вертикальный склон холма, на котором висели клочками веток редкие, потрёпанные ветром деревца и кустарники.

Старец раньше меня оказался на площадке, и терпеливо ожидал, пока я нагоню. Увидев меня с перекошенным от бега лицом, он провёл ладонью по воздуху и на распев сказал:

— Хозяин пришёл домой, а с ним его друг.

Воздух сгустился, задрожал и покрылся рябью. Явились полупрозрачные очертания низенькой изгороди, которая медленно вращалась по кругу до тех пор, пока перед Авениром не оказалась калитка с металлической щеколдой. Старец толкнул калитку и пропустил меня.

Мы сделали несколько шагов, и перед нами возникли низкие ступени и дверь, сотканная из тумана. Эта дверь открылась в пустоту, но едва я шагнул за зыбкий порог, боясь упасть в пустоту, как в воздухе возникли доски, устилавшие пол, явились и стены, и застеклённые оконца, и потолок, и мебель, словом, настоящее жилище.

— Это же удивительная магия, Авенир! — воскликнул я, оглядываясь вокруг. — Магия, которая и не снилась нашим профессорам в Академии!