Лучшая зарубежная научная фантастика: Звёзды не лгут - Дозуа Гарднер - Страница 220

Пришла и твоя сестра. Разумеется, не во плоти. Ми Ненг подключилась к домашним коммуникационным системам и присутствовала на кухне полупрозрачным аватаром. Крохотная копия «Песни рыболова» парила по помещению, помогая с рецептами. В один миг она весело смеялась, когда мы вскрывали пакетики с рисом, а в следующую секунду уже стрелой мчалась через всю кухню к недостающим приправам. То был единственный раз, когда тебя не раздражало ее присутствие. Какая же тогда в доме царила… гармония. И уют. Тот самый идеал, к которому вели нас классики.

Во время ужина я удивилась, увидев тебя за моим столом. По правилам сидеть за столом взрослых детям не положено, но не нарушение этикета было необычным — я находила большинство этих ограничений излишними, — а совсем другое.

— А почему ты не вместе с друзьями? — спросила я.

Ты бросил безразличный взгляд в дальний конец комнаты, где, разбившись на две группы, сидели твои сверстники: одним, как и тебе, скоро предстояло сдавать экзамен на мандарина, у других вяло клеилась какая-то рассеянная беседа.

— К ним я всегда успею, — ответил ты, махнув рукой, — еще полно времени.

— У тебя еще полно времени и на меня, — поддела я.

Ты выдвинул стул и сел с недовольным лицом.

— Время бежит… — ответил ты наконец, — мама.

— Не настолько я пока еще дряхлая, — засмеялась я.

В ту ночь, однако, мое самочувствие оставляло желать лучшего: кости и живот ныли, будто в напоминание о дне, когда родилась Ми Ненг, но я не сказала тебе об этом.

— Разумеется, не настолько, — буркнул ты в ответ, не зная, о чем говорить дальше. Конечно, тебе было всего пятнадцать, но, предки будут мне свидетелями, Ки Фах тоже не обладал даром вести светские беседы.

Я посмотрела на дочь. Будучи проекцией, Ми Ненг не могла есть и коротала вечер в компании других аватаров чуть поодаль; зная ее, я не сомневалась: Ми Ненг любую тему попытается свести к литературе, а затем умолкнет, внимая мыслям других. Вечер проходил мирно, а потому я присоединилась к компании за своим столом.

Довольно скоро у меня завязался разговор с Сои, ученой и моей старой подругой по Академии, и я меньше времени уделяла тебе, хотя ты и сам иногда включался в беседу, высказывая уместные, на твой взгляд, соображения и цитаты из прочитанных книг. Ты прекрасно усвоил все полученные уроки.

— Какой смышленый, — засияла Сои, — держу пари, ты готов хоть сейчас пройти все экзамены на мандарина.

Ты побледнел, словно кусок застрял в горле.

— Я не совсем пока уверен, зрелая мать.

— Скромность тебе к лицу. Разумеется, готов. Помяни мое слово, вот войдешь в экзаменационную каюту, увидишь тему диссертации, и весь страх как рукой снимет, — продолжала сиять Сои.

Слова ученой на тебя явно не подействовали, и я решила сама поговорить с тобой позднее, дабы убедить, что бояться нечего.

— А знаете что? — продолжила Сои. — Неплохо бы затеять что-нибудь прямо здесь и сейчас. Предлагаю поэтическое состязание, где каждый сможет проявить себя. Как думаешь, дитя?

Вопреки моим ожиданиям, ты встретил предложение с энтузиазмом. Пусть вы с сестрой были бесконечно разными, но вас объединяла любовь к словам.

— Для меня это будет честью, зрелая мать.

— А что насчет младшей сестренки? — спросила Сои. но я отрицательно покачала головой.

Ума не приложу, как она сумела за считаные минуты собрать почти всех гостей у заставленного винными бокалами стола, но уже совсем скоро она, расцвечивая слова жестами, рассказывала правила. Все иноземцы, за исключением одного, отказались от участия, но и без них желающих нашлось немало. Ты стоял впереди, жадно ловя каждое слово Сои. Пока та назначала порядок, в котором участники будут выступать со своим творчеством, ко мне незаметно подплыла Ми Ненг.

— Я думала, ты захочешь присоединиться, — сказала я.

— А почему не участвуешь ты, мама?

— Ему пятнадцать, — вздохнула я, — не к лицу сорокалетней матери состязаться с детьми его возраста.

— Вот и я тоже не хочу мешать.

От безмятежного голоса Ми Ненг мне становилось не по себе. Конечно, бороздя дальний космос, путешествуя по измерениям, что сворачивали пространство в замкнутый круг, она встречала немало того, с чем не сталкивался никто из нас.

— Да, так будет правильно, — согласилась я после недолгих раздумий.

Я не была слепой и видела твое желание избегать сестры.

— Не беспокойся, мама, — сказала Ми Ненг все тем же безмятежным голосом, — когда-нибудь он поймет.

— Так говоришь, будто знаешь будущее.

— Конечно, нет, — развеселилась дочь, — но я бы не отказалась узнать, — добавила она и умолкла.

Нетрудно было понять, о чем думала Ми Ненг. Не надо обладать даром ясновиденья, чтобы узнать причину ее печали: ей суждено пережить нас всех. Разумы живут не одно столетие.

— Не нужно… — начала я, но она не дала закончить.

— Не беспокойся обо мне. Все хорошо. Столько всяких обязанностей, что некогда думать о собственных тревогах.

Я знала, что Ми Ненг пыталась меня приободрить, и не стала возражать.

— Взгляни на него, — продолжала дочь, — совсем еще дитя.

Но сама Ми Ненг не казалась ребенком: Разум взрослеет и стареет совершенно не так, как человек. Было ли дело в ее физиологии или всему виной богатый опыт космических путешествий, речи твоей сестры казались пугающе взрослыми. Порою она виделась мне куда старше, чем я сама.

— Не стоит оценивать его по твоим меркам.

— Я и не собиралась, — беззаботно, по-девичьи засмеялась она в ответ, — он ведь человек.

— Но все еще твой брат, — сказала я с вопросом в голосе.

— Разумеется, мама, он мой брат. А еще он полный дурак время от времени, но и я не лучше. В этом мы похожи.

Голос Ми Ненг искрился радостью, ее проекция подплыла ко мне чуточку ближе, чтобы четче видеть состязание.

Уже слегка нетрезвый ученый пытался сочинить стих про осень и вино и ужасно коверкал слова, чем здорово веселил прочих гостей.

Только одинокий участник-иноземец не смеялся. Он стоял рядом, положив руку тебе на плечо, взглядом черных глаз выражая крайнюю серьезность, и что-то говорил, словно пытался подбодрить, и я не могла не одобрить его поступок.

— Зря волнуется, — сказала Ми Ненг, — он победит без труда.

Так и вышло: когда подошел твой черед, ты поднялся, аккуратно снял с себя руку иноземца и прочитал стих о крабах-плавунцах, с легкостью вставляя игры слов, жонглируя отрывками из разных произведений, словно черпал из какого-то недоступного другим внутреннего потока. Гости замерли в восхищении. Затем Сои поклонилась тебе, как младшие кланяются старшим, и ее примеру последовали все остальные, столпившись вокруг с поздравлениями.

— Как я и говорила. Вот увидишь, он сдаст экзамены безо всяких усилий и сможет стать мандарином везде, где только захочет.

— Я знаю.

Для меня это было само собой разумеющимся: в тебе ярко проявились моя любовь к литературе, а также острый и расчетливый ум отца.

Я смотрела на твое лицо, с которого не сошла маска поэта, когда ты, великодушно разведя руки, купался в похвалах ученых гостей; в ответ ты посмотрел на меня, увидел сестру, сидевшую со мной рядом, и твой взгляд помрачнел, вся доброта искрошилась, словно весенний лед под ногами.

От этого взгляда по спине пробежал мороз, будто неведомый злой дух дохнул тьмой на мою оставшуюся жизнь, на все ее тропы, по какой бы я ни пошла.

Но еще долгое время тьма никак не проявляла себя: ты с успехом сдал экзамены на мандарина и ждал назначения на государственную должность, но одновременно с этим отгородился от семьи, прекратил делиться планами на жизнь, а твой самый близкий круг теперь составляли друзья.

Чуть позже, летом, когда экзамены наконец остались в прошлом, а Ки Фах вернулся из очередной поездки, мы втроем решили навестить Ми Ненг. Поднимаясь на орбиталь, на которой располагался космопорт, мы наблюдали, как сжимались разрозненные континенты Восемнадцатой планеты, становясь похожими на цепочки жемчужин, заброшенных в самое сердце океана.