Красотка - Устинова Татьяна - Страница 2

«А кто сожрет смузи из сельдерея со шпинатом, сам побежит ночью в круглосуточный магазин на проспекте! Спорт-френдли!» – явно адресуясь старушке-матери, написала моя непочтительная дочь.

А, так это в баночке – сельдереево-шпинатный смузи. Ладно, не худший вариант.

– То есть ты пока не собираешься к себе возвращаться? – я обернулась к Натке.

– Да, поживу у вас немножко. Не прогоните? – сестрица попыталась состроить жалобную мордочку.

Получилось просто жутко. Будь среди нас чудовище Франкенштейн – бросилось бы к Натке с распростертыми объятиями и радостным криком: «Узнаю брата Колю!» – как в бессмертном романе классиков советской сатиры. Там братьев зовут как-то иначе, но суть… именно такая… Суть в том, что моя сестра собирается со мной жить!

– Конечно, поживи, сколько нужно, – слегка поежившись, ответила я. – Можешь спать в моей комнате, кровать большая, мы обе поместимся.

– Ой, совсем как в детстве! – растрогалась сестрица. – Тогда я распакую чемодан!

И, всхлипывая, поволоклась в прихожую. Мне показалось, что в кухне стало немного темнее – переливы Наткиных синяков, рубцов и фингалов на самом деле отражали свет.

– Мам, ты уверена? – взрослая мудрая дочь скептически посмотрела на неразумную родительницу. – Представь, проснешься ты среди ночи – а на соседней подушке вот такое!

– Я буду на ночь косметическую маску надевать! – пообещала чуткая Натка из прихожей. – Тканевую, с пропиткой из целебных масел и трав.

– Маска, маска, я вас знаю, – фыркнула Сашка и залпом допила свою бурду. – Все, пока, я побежала!

Дочь умчалась в школу.

Оставшись на кухне в одиночестве, я быстро проинспектировала холодильник. Как обычно, там было просторно, если не сказать прямо – пусто. А ведь теперь нас трое, причем Сашка и Натка захотят пообедать. Я тоже захочу, но меня спасет служебная столовая, а вот девчонкам надо бы что-то оставить… Хотя бы руководящие указания.

– Натка! – позвала я. – В морозилке есть овощная смесь и полкурицы, можешь сварить суп.

– Это вопрос, совет или распоряжение?

Приободрившаяся сестрица выглянула в коридор из нашей отныне общей спальни, и я фыркнула, как недавно Сашка:

– Маска, маска, я вас знаю!

Натка уже надела маску. Не косметическую, которая была запланирована на ночь, а обыкновенную медицинскую. Губы-шлепанцы она милосердно скрыла – и на том спасибо.

– Это настоятельная рекомендация, – ответила я в продолжение разговора о супе. – И еще неплохо было бы кому-нибудь сходить за хлебом, молоком и йогуртом, потому что я могу вернуться поздно, когда магазинчик в соседнем доме уже закроется.

– Не переживай, мы что-нибудь придумаем, не маленькие, – отмахнулась сестрица. – Ты лучше поразмысли, чего теперь нам делать-то. Ты же – судья! Ты кого хочешь засудишь, а их, сволочей этих, нужно судить самым страшным судом! Тебе нужно их засудить на фиг, лучше пожизненно!

– Спохватилась, – буркнула я.

В ванную мне нужно, и на работу, а не выслушивать всякие глупости о том, кого и как я должна судить.

Вы мне еще про «не суди, да не судим…» расскажите!

Я остервенело чистила зубы и прикидывала план дальнейших действий – понятно, что Наткину проблему придется как-то решать, и это досталось именно мне.

Я наспех намазала лицо кремом, распахнула дверь и крикнула в сторону комнаты:

– На-ат! Тебя в этой клинике оперировали официально? С договором, с оплатой по прайсу?

– Конечно! Я же не полная идиотка!

Я удержалась и смолчала.

Перешла к самому главному. Спросила по существу:

– Твой экземпляр договора у тебя? Дай сюда, я изучу этот исторический документ.

Натка шустро метнулась в прихожую, сняла с вешалки свою сумку, извлекла из нее тонкий пластиковый файлик с бумагами. Вручила его мне со льстивыми словами:

– Хорошо, когда сестра – юрист!

– Хорошо, когда сестра-юрист подключается вовремя, – поправила я. – На стадии строительства наполеоновских планов, а не после Ватерлоо!

– Какого еще… Ватерлоо? – опешила Натка.

– А никакого, – пробормотала я.

И затолкала сестрицыны бумаги в сумку вместе со своими.

У меня разной ценной макулатуры полным-полно. Что ни дело, то пухлый том. Те, кто говорит, что прошли времена, когда Россия была самой читающей страной в мире, упускают из виду работников отечественной судебной системы. Наш судья – самый читающий судья на планете и в ближнем космосе!

Помню, когда я только приступила к работе в Таганском суде, в наследство от предшественника мне досталось два десятка дел. Каждое – минимум в трех томах! С тех пор я обеспечена чтивом, которое никогда не заканчивается.

Я читаю и на работе, и дома. Специально сменила солидный кожаный портфель на невесомую компьютерную сумку из плащовой ткани, чтобы руки не отрывались от тяжести бумажного груза.

«Страшные сказки на ночь» – так называет это судейское чтиво моя милая язва, родная дочь.

Зато мне не нужны никакие курсы скорочтения, соответствующий навык я приобрела самостоятельно. И совершенно бесплатно, что очень важно, ведь по части размера вознаграждения за свой труд российский судья тоже один из самых-самых…

Сашка недавно выкопала в Интернете информацию о величине средней заработной платы вершителей правосудия в разных странах. Так Россия в нем на сорок первом месте! Из сорока восьми. А лидер – Шотландия.

Эмигрировать, что ли? Роберт Бернс, вересковые пустоши, флаги на башнях, всякое такое… И судят там, наверняка, в старинных замках! Идешь себе по изумрудной траве в мантии, парике и бонете, а под мышкой алый бархатный бювар, и вокруг кусты роз, и сеет мелкий дождь из низких облаков, которые цепляются за шотландские горы, красота!

Увы, у меня был не алый бархатный бювар, а объемистая увесистая сумка, с которой я чувствовала себя почтальоном Печкиным. Это кто стучит ко мне, с толстой сумкой на ремне? Это он, это он… Печкин, старый почтальон. Без пяти минут пенсионер с искривленным позвоночником и плечами одно другого выше. Вот это и есть настоящая профессиональная деформация. Мне-то до пенсии еще далеко, но перекошенные плечи с таким спортивным снарядом, как неподъемная сума с макулатурой, я себе, пожалуй, уже организовала, как и боль в спине.

Поясница у меня ноет регулярно и сильно. Кто знает, что это такое, тот поймет…

Настроение, и без того небезоблачное, стремительно портилось.

Уже выйдя из дома, я вспомнила о том, что до сих пор мое подсознание милосердно прятало в своих глубинах: сегодня мне придется добираться на работу на общественном транспорте.

Ой-ой, а я ведь думала вечером заехать в клинику, где изуродовали Натку, и провентилировать там вопрос возврата денег. А теперь, значит, придется отказаться от этого благого намерения. Или ехать через весь город на метро, а потом еще на маршрутке.

Все-таки нас, людей, природа устроила лучше, чем мы – наши собственные творения, я имею в виду машины и механизмы. Возьмем, к примеру, для сравнения меня и мою любимую «Хонду». Доктор, к которому я обращалась по поводу начинающегося гастрита, настаивает, чтобы я ела тушеную телятину, отварную форель и котлетки из индюшатины, запивая их козьим молоком или киселем из протертой малины. А я закидываюсь магазинными пельменями, если, конечно, случится такое счастье, и они найдутся в холодильнике. Или варю супчик из замороженных овощей на бульоне на букву «К». Не из курицы – из кубиков. Курица – это роскошь.

…Интересно, сварит Натка супец или нет?..

А вот моя «Хонда». Ей в идеале нужен хороший дорогой бензин. На плохом дешевом она соглашается ездить недолго и очень скоро оказывается на больничном в автосервисе. Если же денег у меня в кошельке хватает только на пельмени, машинке приходится и вовсе давать выходной. На бульоне из кубиков она работать не умеет, а жаль…

За этой прискорбной философией я и скоротала дорогу до работы. Очнулась только когда услышала:

– О чем задумалась, Елена Прекрасная?