Новая Неистинная Пара (СИ) - Фролова Машенька - Страница 10

Я мог бы решить, что так она сбрасывает пар, мало ли. Кто-то курит, кто-то идет на пробежку, а кто-то ревет. Но, Инга не относилась к числу тех волчиц, которым требовались моменты слезоизливания. Она вообще не плакала, почти никогда, скорее уж кричала и злилась.

— Инга? — спросил я.

— Влад, уйди, — попросила она.

И я бы оставил ее наедине с собой, но голос…

Повернул ручку — не поддалась.

— Открой.

— Не хочу!

— Ин, — с укором в голосе. — Я не хочу ломать замок. Не хочу завтра приносить море извинений отелю.

С минуту я слушал всплески воды, пока пара добиралась до двери. Потом щелчок замка. Я подождал, чтобы она опустилась обратно в ванную, и вошел.

Моя девочка и правда ревела в три ручья. И давно, судя по красным глазам и распухшему носику. Мокрый воробей, не иначе, что еще больше подчеркивалось большой ванной и белой пеной. Такая маленькая и хрупкая.

Я опустился прямо на мокрый мрамор пола. Мокрый, да, но еще и теплый. Я смотрел внимательно, но не требовательно. Если она хочет что-то оставить при себе — пусть.

Пару минут мы молчали.

— Я могу у тебя кое-что спросить? — решилась-таки она.

— Все что угодно, — с готовностью отозвался я, любуясь женой. Красавица, даже когда нос сопливый!

— И ты… ответишь честно?

— Ты предполагаешь, что я могу солгать своей паре? — насмешливо уточнил я.

Но, вместо того, чтобы фыркнуть, моя девочка еще больше закусила губу, а из глаз покатились слезы.

— Я отвечу, — сказал я.

— Мастера… они и правда… ну…

— Что — ну?

— Бессмертные?

— Нет, — улыбнулся я. — Бессмертие — миф, девочка моя. Нет ничего вечного.

— Но, как же…? Тебе ведь уже почти триста лет, так?

Я с трудом удержался от смеха. Не прошло и трех лет, как мы вместе, а она, наконец, сподобилась поинтересоваться, почему рядом со мной так много тех, от кого ее волчица хвост прижимает… Похвально, растет малышка.

— Да, почти.

— Но, это ведь значит, что я… и что ты…

— Инга, солнышко, постарайся выразиться точнее, — мягко проговорил я, тоном старого лектора.

Подействовало. Мой наглый «воробей» встрепенулся и сверкнул на меня глазками. Как же, я говорю с ней, как с маленькой… ух, мой ершистый котенок, мокрый.

— Я правильно понимаю, что я буду стареть, а ты останешься таким же, как и сейчас? — выдала она тоном опытного журналиста при допросе (интервью) проворовавшегося политика.

— Возможно…

— Что значит — возможно, Влад? Я хочу знать, будешь ли ты стареть вместе со мной?

Интересный вопрос от той, кто проживет больше любого современного человека.

— Нет, — ответил я чистую правду.

Слезы хлынули с утроенной силой из обоих глазок.

— Значит, я буду стареть, дряхлеть, а ты…

Какая же она милая.

Вдруг, она встрепенулась и очень серьезно посмотрела на меня. Слезы исчезли, и только отеки на веках говорили о том, что она плакала.

— Скажи, сколько мы еще будем вместе?

— Что?

— Сколько, Владимир!? Я должна знать, я имею право знать, через сколько мне нужно будет тебя отпустить!

Я сначала подумал, что ослышался, а потом не выдержал — и расхохотался.

Инга закрыла лицо руками. Я оборвал смех, когда услышал ее бормотание. Девочка будто говорила сама с собой:

— Люблю больше жизни, но и держать со старухой рядом не стану… не хочу… Главное, что сейчас любит…

Я мгновенно оказался рядом. Обхватил ее лицо своими руками и стал целовать любимые глазки.

— Глупая, маленькая, моя, ты правильная, благородная девочка! Пара — это навсегда, понимаешь? — горячо шептал я между поцелуями. — Я тебя три века ждал, только об этом и грезил, чтобы у меня была семья, настоящая… А ты… Да как ты только допускаешь мысль, что я оставлю тебя?

— Но… как же тогда? — потрясенно выдала она, вставая в воде на колени и вцепляясь мне в ладони.

— А вот так! — улыбнулся я. — Начнем с того, что меня могут убить в любой момент…

Она вздрогнула, еще больше сжимая мои руки, а у меня от этого прикосновения, пропитанного переживаниями и страхом за меня, даже в груди, что-то приятно заныло. Моя девочка!

— Могут, — все же продолжил я. — Вспомни, как выглядит мой зверь.

Ее аж передернуло всю. Н-да, зверь у меня и правда уродливый, но такова уж судьба любого истребителя, тем паче, последнего в мире. Инга не любила на меня смотреть в звериной форме. А я и не против. Мне то на внешность вообще плевать, а ей неприятно… Да и моя девочка не привыкла думать, что власть это еще и боль, и кровь, и смерть. Для нее власть — она просто есть. И все.

— Любое из моих ранений в прошлом могло стать последним, — продолжил я, гладя ее по спине.

— Любое? — потрясенно прошептала она мне в рубашку.

А мне только и оставалось, что улыбаться. Алексей не позаботился о том, чтобы объяснить своей принцессе, что не так много в мире вещей, способных остановить регенерацию оборотня.

— Да, любое. И я уверен, что рано или поздно, у меня будет тот самый последний удар. И я совсем не уверен, что он будет не завтра.

— Не говори так, — отозвалась моя пара.

— Но, это правда. Так что вполне вероятно, что это не я останусь молодым и красивым, а ты — молодой вдовой при больших деньгах.

Она помотала головой, упиревшись лбом мне в грудь.

— Люблю тебя, больше жизни люблю, — решил добавить я, опуская руки под воду, к ее ягодицам.

— Но, как же тогда…? — спросила, глядя в глаза.

А я подумал, что и в романтике супружества есть свои плюсы.

— Просто жить, маленькая моя.

И поцеловал, понимая, что меньше чем через час — полтора я ее из ванны не выпущу.

И что, возможно, я был не прав — и нужно дать моей девочки возможность стать частью моей не только жизни, но и судьбы рода.

Часть 1. Влад. Глава 5 (04.03)

Часть 1

Глава 5

(Влад)

В тот наш отпуск мы много говорили. И пара оправдала мои ожидания. Она пожелала заняться некоторыми вопросами, которые связанны с моим родом. Моя девочка смущалась, когда пыталась меня уговорить. Инга краснела, мялась, а затем резко поднимала на меня свои темно-карие глаза и уверяла, что хочет помогать мне.

И я купился. Действительно, купился, как влюбленный школьник. Нет, определенно, любовь, будь она магической или человеческой — зло.

В свое оправдание могу сказать, что ощущать свое одиночество довольно неприятно, особенно если с самого рождения ощущал поддержку крепкого, монолитного рода и знал, что на любого из близких и дальних родственников можно и нужно положиться. Взрослея в таких условиях, не удивительно, что прожив три века, желалось, чтобы и мои дети, и их дети жили так же.

Ведьмак, в нашем Исконном мире, мог выжить в одиночку, но здесь, в мире, который так и не стал нам домом — нет. Слишком много врагов, слишком мало действительно верных соратников. Наверное, моя семья могла бы выжить, если бы ушла от оборотней, отказалась от своего места и растворилась в мире. Ведь, по сути, кроме ментальной печати долга и ответственности на разуме, которая передается всем потомкам первых Ведьмаков и Ведьм, в нас больше ничего нет, способного удержать Мастеров на своих постах. Переселить силу долга достаточно легко. И каюсь, за свою жизнь я задумывался об этом не раз и даже не два.

Но, черт возьми, я истребитель, и не вижу себя живущим тихо и мирно. Наверное, я адреналиновый маньяк, потому что не мог вообразить хотя бы года без покушений на себя, хотя бы месяца без охоты на вампиров. Не мог увидеть себя в «мирной» жизни, и наверное, не смогу уже никогда. Ведьмаки умирают в бою. И я более чем уверен, что все мои дети рано или поздно ощутят эту сильнейшую тягу к приключениям, а их зад сам найдет на себя большие неприятности.

И при всем этом, после того, как я увидел Ингу в фиолетовом комбинезончике и розовой кофточке, с соской в маленьком ротике, я понял, что одиночество давило на меня, и сильно. Чувство вины за смерть стольких ведьмаков не могло не терзать меня — и оно терзало. Леди Судьба решила сжалиться надо мной, раз в мире появилась моя пара…