Сказки человека, который дружил с драконом - Ефимов Дмитрий Георгиевич - Страница 19

У одной волосы струились до середины спины чёрным, как смоль, водопадом. У другой — едва касались плеч и золотились ярче пшеничного поля по осени. У Златоволосой была обворожительная фигура. И удивительной красоты ноги. Но больше всего в ней поразило его не это, а необыкновенные сексуальность и чувственность, которые, видимо, достались ей от природы. Кроме того, несмотря на все издержки профессии, в ней угадывалось такое редкое качество, как женственность, также, наверное, доставшееся ей от природы. Человек хмыкнул, расплатился и направился следом.

Девицы бросили якорь недалече, выбрав местом для охоты небольшую скамейку напротив казино. Человек расположился позади на каменных ступенях небольшого одноэтажного дома. Судьба отвела ему немного времени. Через полчаса из казино вывалился клиент и выбрал, естественно, златоволосую. Человек этому нисколько не удивился.

Черноволосая осталась на скамье в гордом одиночестве. Человек потянул ещё немного, поднялся и притулился на злополучной скамейке рядышком.

— Привет, — как старой знакомой сказал он.

— Привет, — в тон ему отозвалась Черноволосая, пытаясь оценить взглядом кто перед ней: клиент или просто так, надуло ветром?

— Сколько стоит твоя подруга? За всю ночь. Целиком.

— Триста долларов.

Человек что-то прикинул в уме.

— Я готов заплатить сто долларов за день. Никакой постели. Просто за то, что она пообедает со мной, выпьет хорошего вина у моря и прогуляется перед закатом вдоль набережной. Мне очень тоскливо. И я просто хочу провести день с очень красивой женщиной.

— Я передам, — пообещала Черноволосая, стараясь никоим образом не выдать своего изумления.

Наутро он зашёл на рынок купить черешни. А выходя, случайно, боковым зрением уловил знакомую фигуру, длинные ноги и узкую полоску материи, которую её хозяйка, видимо, считала всё-таки юбкой. Он обернулся. В ворота рынка входила Черноволосая, держа за руку девочку лет пяти-шести. Ребёнок весело подпрыгивал, то и дело забегая вперёд и радостно заглядывая в лицо матери. Несколько мгновений, и толпа скрыла их от его глаз. А он всё никак не мог уйти и смотрел, смотрел им вслед.

На душе у него было мутно. А ещё очень грустно от того, что в жизни этих двоих не было мужчины, который мог бы о них заботиться. Так, как должно. Чтобы не пришлось Черноволосой зарабатывать на жизнь так. Себе и своей девочке.

На следующий вечер он застал обеих девиц лёгкого поведения за охотой на той же скамейке у казино. Черноволосая завидела его первой, радостно заулыбалась и толкнула подругу локтём в бок.

— Смотри. Это тот, о котором я тебе говорила.

Он подошёл, учтиво поздоровался и отозвал Златоволосую в сторону.

— Прости меня. Я виноват перед тобой. Мне было очень плохо, и я захотел, по слабости, провести день в обществе очень красивой женщины. Просто провести день в обществе очень красивой женщины. Я не покупаю женщин. Не хочу относиться к ним как к вещи. Поэтому прости меня, за то, что я чуть не поступил, как другие, и не попытался купить тебя. Словно вещь. На! Возьми! — он протянул ей триста долларов. — Просто так. Это подарок.

Затем повернулся к Черноволосой.

— Скажи, у тебя случайно нет дочери? Лет пяти-шести?

При упоминании о дочери Черноволосая вся расцвела.

— Есть. А что?

Человек порылся в карманах. Достал стодолларовую купюру и вложил в её ладонь.

— Возьми. Пожалуйста! Купи ей какой-нибудь подарок. От меня.

Потом он развернулся и пошёл прочь, провожаемый удивлёнными взглядами.

Через четыре дня он сидел за летним столиком любимого кафе, смакуя шампанское. Видимо, невесёлые думы роились у него в голове, потому как он не замечал ничего вокруг. И Черноволосую, шедшую мимо, заметил не сразу. Поймав его взгляд, она улыбнулась и приветливо помахала рукой. Он ответил на приветствие также взмахом руки, затем, поймав себя на какой-то мысли, отодвинул стул, встал и направился ей навстречу. Достал из кармана ещё одну купюру и, протягивая, попросил:

— Покатай дочку на водном мотоцикле. Пусть у ребёнка будет праздник.

И собрался было уходить, когда любопытство взяло вверх.

— Ты купила подарок? Какой?

— Нет! — Черноволосая смутилась. — Не получилось. Извини.

— Почему?

— Ну… она попросила купить ей… папу.

— Что купить? — не понял он.

— Папу, — повторила дрогнувшим голосом Черноволосая и отвернулась, чтобы он не видел как она вытирает навернувшиеся слёзы.

Человек задумался.

— Я пробуду здесь ещё девятнадцать дней, — наконец вымолвил он. — Затем уеду и никогда не смогу вернуться. Я мог бы провести их с твоей дочерью. Папой. Я не знаю — может, ей будет потом ещё больнее. Не знаю… тебе решать. Если надумаешь, — он назвал гостиницу. — Я буду ждать завтра утром в холле в десять часов.

В эту ночь он так и не смог заснуть. Ворочался с боку на бок, не находя покоя. А когда утром на час раньше срока спустился вниз, то ещё с лестницы увидел Черноволосую с дочкой.

Сердце ударило в висок с силой парового молота. Он не помнил, как оказался рядом, как взял девочку на руки.

В глазах ребёнка он увидел, что чувствует человек, когда дождался Чуда.

А потом были девятнадцать удивительных дней. Водные мотоциклы с залихватскими бурунами, волны за кормой, разноцветное мороженное, шарики, отпущенные в небо, и, конечно же, сказки по вечерам.

Отпущенные дни промелькнули мгновением, как и всё хорошее.

Когда пришло время прощаться, он поднял девочку на руки и заглянул в глаза.

— Моё время пришло. Мне пора уезжать. Навсегда. Прости… — из его глаз выскользнула и потекла по щеке слеза. — Но я рад, что в моей жизни была ты. Будь счастлива.

— Не плачь, — девочка маленькой ладошкой вытерла его слезу. — Не плачь! И я… не буду.

Когда девочка выросла, она нашла его. Точнее не его, а его могилу. Она не повторила судьбу своей матери, которую любила и никогда не осуждала. Она закончила институт, стала классным специалистом и очень красивой женщиной. Вышла замуж за человека, которого любила до конца жизни. Родила ему двоих детей. Двух замечательных ребят. Когда дети выросли, она отвезла их на небольшое кладбище. Показала могилу. И попросила, когда придёт её час, похоронить её рядом с отцом. Который был у неё целых девятнадцать счастливых дней.

МОНЕТКИ

утник любовался закатом. Солнце только начало садиться к краю воды, но его диск уже приобрёл те багровые оттенки, на которые можно было смотреть. Море было объято таким всепоглощающим покоем, что, скорее, походило на озеро. Человек расположился у самой кромки воды, любуясь то солнцем, то тем, как ладонь моря гладит плоскую прибрежную гальку.

Сзади, на небольшом пригорке, восседал Ангел-хранитель. Красота природы, словно прибой, залила всё вокруг. Делать было абсолютно нечего, и Ангел позволил себе немного расслабиться, распушив крылья под бархатным веером предзакатного бриза.