Двоедушница (СИ) - Клекач Тамара - Страница 80

— Дальше был раскол в рядах Хранителей, — ответил Алексей. — Некоторые успели сбежать, некоторым хватило смелости восстать, но участь их была хуже смерти. Подчинив их с помощью магии, Лев превратил их просто в куски мяса, которые могли только выполнять его приказы и больше ничего.

— Когда разнеслась молва, — продолжил Антон, потирая шрам, — про то, что творилось в Ордене на самом деле, мы и опомниться не успели, как армия ведьм и ведьмаков уже стояла под стенами нашего былого штаба, и началась бойня.

Ночные тени лесной чащи отражались в глазах каждого из ребят. Языки пламени, завороженные их рассказом, плясали как кобры под дудочку, окрашивая небольшой участок исходящего от них света в кроваво-красный цвет.

— Небо почернело от сотен стрел, летящих в гигантских соколов-двоедушников, — сипло сказал Андрей. — Белолилейники рубили и резали всех, кто попадался на пути, и тут же падали замертво от рук ещё живых ведьм, пока не осталось почти никого, кто мог сражаться или хотя бы стоять на ногах. Под стоны умирающих этот изверг шёл по багровому полю как под аплодисменты. Я видел, я… Я ещё был жив, когда он… Когда он подошёл к вам…

— Нет! — перебила я, закрывая руками лицо. — Не продолжай! Я… Я помню… — Видение ворвалось в моё сознание подобно ледяному ветру, уносящему меня прочь от костра, от леса, от этого времени.

Приторно сладкий запах тяжёлой завесой висел в воздухе, несмотря на свежий морозный воздух. Было холодно. Я сидела на земле, покрытой прошлогодней травой, а вокруг меня в лужах собственной уже застывшей крови лежали изувеченные тела людей и животных. Но сладкий запах шёл не от них, а от тела, лежащего у меня на коленях.

Ещё не до конца остывшая кровь ручьём стекала из разорванного туловища на мою одежду и руки. Красивое смуглое лицо было неестественно спокойным, а безжизненные карие глаза смотрели в небо.

— Ты сделала свой выбор, и смотри, к чему это привело, а ведь всё могло быть по-другому! — Лев присел напротив меня с кинжалом в руке. Я подняла на него заплаканные глаза. — Но ничего, у тебя ещё будет возможность сделать правильный выбор! — с улыбкой сказал он, медленно прокалывая трёхгранным лезвием мягкую кожу между моими ключицами.

Нет! Нет! Нет! Нет! Это было не видение! Это была не игра бурного воображения! Это было воспоминание! Я помнила это, я чувствовала это, я пережила это!

Меня затошнило. Сильные и болезненные спазмы скрутили живот, а вдоль позвоночника пробежала вовсе не приятная дрожь. Я обращалась, и контролировать это я не могла.

Бревно, на котором я сидела, откатилось в сторону, когда одежда порвалась на мне. Яркие огни зелёных глаз смотрели в лес, а мускулистые лапы несли меня прочь от человеческой сущности.

Глава 7. Выбор.

Я бежала та быстро, как только могла. Всё дальше и дальше в лес. Как можно дальше в лес, прочь от людей, прочь от всего человеческого.

Очередной инцидент проклятого вознесения спас меня от проникающего горького яда давно минувшего прошлого, чувство от которого было настолько реальным, что мне казалось, что это происходило сейчас: сейчас пахло кровью и весной; сейчас со свистом пролетали стрелы над моей головой: сейчас умирали мои друзья и любимые; сейчас… умирала я.

Когда я впервые узнала об этом, то говорила себе, что меня не испугала смерть, что её вообще было глупо и бессмысленно бояться, но я не была честна с собой до конца. Может быть, она и не пугала меня, но её хоть поздний, хоть ранний приход означал, что всё, что было дорого моему сердцу, я буду вынуждена оставить.

В той жизни у меня не было ничего и никого: родителей и брата убили, мой возлюбленный умер у меня на руках, а я… Что ж, я умерла зазря. Мы все тогда умерли зазря, что бы там не говорили про свободу и героизм.

И вот история повторялась, и мы снова были готовы положить свои жизни в великой битве во имя свободы, во имя чести и справедливости и прочих громких лозунгов. Вот только в этот раз мы не должны проиграть, не должны пасть в надежде на ещё одну попытку, оставив после себя скорбь и пепел. Не должны!

— Не должны! — Я ударила лапой по холмику, густо поросшему весенними цветами. Уже давно стемнело. Лесную тишину нарушало лишь уханье совы и шуршание падающих листьев. Я устала от бега и прилегла возле холмика, тоскливо вглядывая в темноту.

Сколько я так пролежала, точно не знала. Рассвет ещё не наступил, значит, не так уж и долго я твердила себе "Не проиграем! Не должны проиграть!", но твердила бы ещё, если бы не голос, ворвавшийся в моё сознание.

— Нина! — тихо позвал Игорь, выходя из-за деревьев. Хризоберил цвета морской волны светился на его безымянном пальце. — Так и знал, что найду тебя здесь. Ты в порядке? — Он ласково заглянул мне в глаза и протянул ко мне руку. Я потёрлась об неё головой, как бы говоря, что с его приходом мне стало уже намного лучше. — Пойдём, родная, домой!

Я перевела уставший взгляд со своего холмика на него. Какой же он красивый! Какой сильный! Я услышала бы его нежный голос где бы не находилась, и только ему могла отозваться моя душа сейчас, потому что в нём она и жила. В нём и ради него!

Мы перенеслись домой в нашу спальню. Приняв душ, я легла в кровать и завернулась в его объятия. Под его ровным сердцебиением все ужасы, царившие у меня в голове, отступали, кроме одного.

— Мне так страшно, — прошептала я, поворачиваясь к нему лицом. Ночник на прикроватной тумбочке холодными бликами скользил по его волосам, плавно переходя на тревожно очерченные складки нахмуренных бровей.

— Не бойся, родная, — прошептал он в ответ. — Прошлое тебя не настигнет, я этого не позволю!

— Неужели ты не видишь, что оно уже меня настигло?! Настигло нас!

— Что именно тебе рассказали друзья Кости? Тебя это напугало? — Игорь привстал и посмотрел мне в глаза, словно там были все мои страхи и тревоги. Я долго не отводила взгляд, позволяя ему читать меня, как открытую книгу.

Наблюдая, как эмоции пробегали по его бледному лицу, сменяя друг друга, я думала, как ему, наверное, сложно было так сильно любить меня, делить со мной душу и каждый день мучительно ожидать меня потерять.

— Я боюсь тебя потерять, — прошептала я, — потерять наш дом, наш мир. Я боюсь, что наша жизнь будет разрушена этой немыслемой борьбой с Орденом, и что после её окончания не останется ничего и никого.

— Я останусь с тобой! Я никуда не денусь! — Уверенности в его голосе хватило бы на нас двоих, если бы не моё знание того, чего не знал Игорь: борьба развернётся не только за наши жизни, за мою душу, но и за моё тело — за меня, как за женщину.

Я прекрасно понимала, что со временем, которого с каждым днём становилось всё меньше, Игорь догадается обо всех намерениях Витольда, и тогда я никак не смогу остановить его, спасти его, удержать…

Вспыхнувший в нём огонь поглотить его, и, как бы глупо и банально это не звучало, я потеряю смысл своей жизни, потеряю жизнь свою вообще, и всё происходящее уже будет несущественно, так как я больше не смогу быть прежней.

Той, кем я была, кем я считала себя — её уже не было, она была не настоящей. Настоящая вот я — любимая жена, дорогая подруга, единственная дочь, не одна, не сама по себе, и по-другому я бы уже не смогла.

И вот уже в который раз жизнь привела меня на перекрёсток, поставив перед выбором, судьбоносным выбором, хотя я всё ещё не верила в судьбу. Но эти события были предопределены в тот самый день, когда я умерла на Багровом поле, когда я сделала не правильный выбор, стоивший мне не только собственной жизни, но и жизни десятков других людей.

Теперь же мне снова предстояло сделать выбор, вот только в этот раз я не могла ошибиться, я не имела права ошибиться. Замкнутый круг необходимо было разорвать, и то, что началось более четырёхсот лет назад, должно было закончиться нашей победой, то есть смертью Витольда.

Однако понимание этого вовсе не означало, что на перекрёстке загорится стрелка, указывающая мне верное направление. Я была далека от него, и не просто далека, но ещё и в потёмках. Да, в прошлый раз я сделала не правильный выбор, но мне это ни о чём более не говорило. По крайней мере пока.