Клинки и крылья (СИ) - Пушкарева Юлия Евгеньевна - Страница 88

Вилтору нравились его новые доспехи, выданные в Зельдоре взамен старых, изрубленных. Нагрудник был лёгким и не сковывал движения; наручи и поножи из крепкой стали хорошо защищали его вновь налившиеся силой конечности. Здорово, что мастеровой (устало морщась) подогнал их под полноту Вилтора. Так гораздо удобнее, чем в кольчуге — особенно в такой примитивной, редкого плетения, как у альсунгцев… Хотя ладно, что уж там: как показала жизнь, исход боя решают совсем не доспехи.

Оружейники Зельдора тоже постарались на славу: новый щит Вилтора сверкал, как начищенная серебряная монета, и нести его на руке было совсем не обременительно. Меч он сохранил с прошлой битвы — почти как святыню; хотя за день до похода пришлось всё-таки отдать его господину Нитлоту, чтобы он подновил чары. Теперь Вилтор уже без страха сжимал заколдованную рукоять, торчавшую из кожаных ножен. Битва на Ра'илг и переход через лес окончательно убедили его в том, что магия не всегда приносит лишь зло и опасность…

А может, это леди Индрис (то есть — просто госпожа Индрис, конечно же…) повлияла на его убеждения?… Вилтор улыбнулся своим мыслям и покачал головой. Новые локоны Индрис, как и её новые мягкие подтрунивания, были не менее прекрасны, чем знамёна со львами. Жаль, что в последние дни он редко видел её — она была занята с обучением местного мага… Странно, но Вилтор не испытывал ничего, что даже отдалённо походило бы на ревность. Разве не бессмысленно ревновать к кому-нибудь жар печи или запах только что замешанного теста?… Есть в жизни радости, которые всем должны доставаться поровну, и никому — до конца.

Всем, кроме альсунгских скотов. Всем, кроме тех, кто посмел осадить его город и чьи чары наслали Чёрную Немочь на его сестрёнку… Вилтор скрипнул зубами и краем глаза (как кстати) заметил, что один из воинов его десятка — тощий сын фермера из предместий Дьерна — идёт на полшага впереди положенного.

— Держать строй, Малдон! — рявкнул он, как раньше рявкал на него Гоннат. Надо было срочно на ком-нибудь сорвать злость… Парнишка кивнул, боязливо втянув голову в плечи.

Слева послышался знакомый смешок.

— Ты так, глядишь, и голос наконец-то выработаешь, старина. Людьми командовать — не пироги печь, а?

Последнюю фразу Гоннат добавил тише, наклонившись к нему из седла — наверное, чтобы не позорить перед десятком. За это Вилтор был, может, и благодарен ему, но не за замечание в целом…

— Да уж. И не выполнять поручения лорда Заэру, — согласился он, напоминая Гоннату (да и себе) о том, что в Энторе в общем-то нечасто пёк пироги… Гоннат одобрительно хмыкнул.

— Вот-вот… Ты посмотри, какие подсолнухи. И хватает у этих уродов совести их топтать?

Шёл третий день похода. Войско двигалось на север по торговому тракту, который тянулся от границы с Кезорре, с востока огибая Заповедный лес. Справа сейчас, действительно, желтело подсолнуховое поле — высокие цветы выстроились радостно и браво, словно ещё одно войско.

Но совсем недавно, этим утром, они встретили первую деревню, разорённую и дотла выжженную альсунгцами. В обгорелых развалинах обнаружилось три трупа: два старика и один молодой мужчина. Остальных жителей деревни (и в особенности женщин), должно быть, увели в плен: всем известно, что альсунгцы видят в войнах способ поживиться рабами… Когда люди лорда Толмэ наспех предавали прощальному огню тела крестьян, в глазах у Вилтора темнело от ненависти. Он представлял себе, как этот мужчина сжимал вилы или топор, пытаясь защитить свою семью, — и как какой-нибудь светлобородый северянин вспорол ему живот, улыбаясь во славу своих богов…

Как он мог и раньше, до Доры и Великой войны, знать о подобных вещах — и мириться, нисколько не беспокоясь?… Вилтор и понимал, и не понимал свою безмятежность той поры: легкомысленную похвальбу дружбой с лордом Заэру, и материнские пирожные, и пьянки, пьянки без числа, о которых теперь стыдно вспоминать… Может, впрочем, и был какой-то смысл во всём этом — как и в том, что он изменился.

Из-под живота чалой лошади Гонната виднелся краешек чёрных ножен с серебряными бляшками — тех самых, под личным заклятием госпожи Индрис. Рыцарь перехватил жадный взгляд Вилтора и усмехнулся в отросшую бородку:

— Что, всё на них глазами стреляешь? Если отвоюем Энтор — подарю. Слово рыцаря.

В ответ Вилтор осклабился, не зная, что сказать.

Ближе к полудню погода начала портиться. Солнце плотно заволоклось тучами, стрекотание кузнечиков в разнотравье тревожно стихло. Дождь, однако, долго не решался хлынуть — хотя Вилтор уже приготовился мокнуть и поглубже надвинул шлем. Далёкое, где-то над Заповедным лесом, урчание грома становилось всё громче, и вскоре его раскаты ругались прямо над трактом, заставляя лошадей испуганно ржать. Налетевшие вороны надрывались в грае, а ещё выше, над ними, с дрожащими криками парил коршун. Вилтор вдруг понял, что птица как-то подозрительно долго наблюдает за войском, но тут же об этом забыл.

Слева от дороги, то отдаляясь, то приближаясь, по-прежнему тянулась стена леса; справа попадались поля, фермы, деревни — разграбленные и пустые либо жилые и не тронутые. Однажды Вилтор заметил над одним из домов (наверное, деревенского старосты) знамя, смутно знакомое по двору короля. Местный лорд, как и почти все прочие, сейчас, должно быть, обороняет Энтор. А как бы его люди не помешали им в неизбежной встрече с альсунгцами…

— Будет гроза, — вздохнул Гоннат, прикрываясь полой плаща от поднятой ветром, копытами и ногами дорожной пыли. Горизонт прочертила паутина молний; Вилтор вспомнил, как другие молнии трещали и дрожали, срываясь с рук Отражений на равнине Ра'илг… Он вздрогнул. — Эакан к нам не милостив.

— Значит, и к ним тоже, — буркнул Вилтор.

— Ты ничего не чувствуешь?… — странным голосом спросил Гоннат. Вилтор пожал плечами.

— Душно. Ноги гудят. Есть хочется… Как и всегда.

Он вздохнул, не вовремя подумав о медовых пирожных из родной пекарни. А уж как кстати пришлась бы свинина с сушёными яблоками, которую так чудесно готовят в королевском дворце… Лорд Заэру угощал его несколько раз — а он, дубина, не понимал тогда, какое это счастье.

— Подбери слюни, — кратко распорядился Гоннат. — Я не о том. Слишком тихо.

— Тихо?! — возмутился Вилтор. — Да я скоро оглохну от этого грома!

— Я имею в виду — кроме него. Между раскатами. Тихо, как будто…

Его перебили два рваных сигнала: впереди загудели рога. По знаку лорда Толмэ встал отряд лучников, следом за ними рыцари осадили лошадей.

— Стой! — гаркнул Гоннат, подхватывая приказ для своей сотни; Вилтор кивнул своему десятку. Он не успел сообразить, в чём причина задержки: в следующий миг случилось много всего сразу. Темноту за буками и елями взорвали рычащие вопли; лучники кинулись к обочине тракта, чтобы выстроиться в шеренгу; Гоннат неразборчиво, в панике, выкрикнул очередной приказ… Лес выплюнул толпу вооружённых людей в альсунгских кольчугах, со светлыми бородами и воинскими косами. И теперь они с рёвом неслись прямо к дороге, топча траву и мелкие кустарники.

Вилтор развернулся к лесу и выхватил меч, прикрывшись щитом; от ужаса у него туго перехватило что-то в животе. Почему они не заметили засаду?!

Ему показалось, что альсунгцев немного — гораздо меньше, чем их, — но почти все они были верхом. Видимо, поджидали их здесь с утра, заранее расположившись у кромки леса — там, где без проблем можно подержать лошадей… На тракте знамёна со львами видны издали, так что высмотреть их не составляло труда. Лорд Толмэ явно не был готов к такому резкому наскоку.

Дождь всё-таки начался, словно дождавшись этого момента.

— Поднять щиты, держать строй! — велел Вилтор своему десятку; шумные струи воды заливали ему лицо и нагрудник. «За Альсунг! — орали альсунгцы, погоняя лошадей и поднимая мечи на бегу. — За Белую Королеву!» Вилтор не знал их языка, но незамысловатые призывы запомнил с прошлого боя. Он дрожал одновременно от страха и возбуждения.

Началась такая неразбериха, что он не заметил, когда Гоннат исчез в гуще конницы. Лучники успели выпустить лишь два залпа стрел — из-за полумрака и стены дождя не было видно, сколько из них попали в цель. Затем по приказу лорда Толмэ они отступили, давая дорогу рыцарям. Передовой конный отряд сшибся с альсунгцами у самой обочины — мечи обнажены, копья наперевес; ливень не давал разглядеть хоть что-нибудь чётко, и Вилтор кусал губы от досады. Над трактом разносились разъярённые крики и звон стали; из-под копыт на его доспехи летели комья земли. То же самое, судя по звукам, творилось с флангов: конница королевы Хелт стремилась врезаться в их строй и рассеять его, а пехота пока ждала своего часа.