Клинки и крылья (СИ) - Пушкарева Юлия Евгеньевна - Страница 13

— Это тебя не касается, о бессмертная, — напомнил он, пересаживаясь поудобнее и выпрямляя спину. Из садика Ар-Лараха неслась воркотня белых горлиц — невинных на вид, совсем как давешняя рабыня. — По-моему, ты пришла, чтобы сказать мне другое.

— Чтобы спросить, — мягко, даже с чем-то вроде сострадания, вымолвила она. — Спросить, как ты намерен поступить дальше.

Альен дёрнул плечом. Издевательства победителя над растоптанным врагом всегда казались ему мерзостью. До Минши он искренне считал, что тауриллиан не опускаются до такого.

— А разве у меня есть выбор?… Могу только сказать, что сначала хочу похоронить его, — Альен попытался, но не смог произнести имя — эти рокочущие, немного смешные звуки, которые подходили Бадвагуру, будто трубка или любимые сапоги… — Похоронить достойно. Так, как он заслуживает.

Ривэн сглотнул слюну — так громко, что заглушил горлиц из сада.

— Ты обязан сделать это, — с уважением кивнула Сен-Ти-Йи. — Где сейчас его тело?…

…Всё это было вчера — а теперь, на другое утро, Альен бездумно смотрел в синие складки шёлка и следил, как солнце, на севере уже весеннее, щедро напитывает их. Он лежал без движения, тщетно стараясь собрать себя по кусочкам, чтобы начать новый день.

Король по просьбе Альена выделил для резчика участок земли за портом Гюлеи — там, где уже смолкал разноязыкий шум и куда не добиралась смесь густых запахов. Но и заливные рисовые поля ещё не начинались там, и достаточно далеко было от большой дороги, по которой то и дело прокатывались запряжённые осликами или мулами повозки крестьян — а ещё проплывали вельможи на плечах рабов. В общем, идеальное, тихое место; Альен сам выбрал его, решив, что Бадвагуру бы понравилось.

Закон Прародителя велел сжигать мёртвых, так что похороны в Минши проходили, как в Дорелии. Островитяне держали урны с прахом предков в домах, и понятия «кладбище» в миншийском языке, кажется, не существовало.

Впрочем, если бы было иначе, Альен тоже не оставил бы Бадвагура там, среди других. Попрощаться с ним нужно было так, как прощались в Гха'а. Жаль, что не узнать уже, как именно проходит обряд агхов — но примерное представление (как и о многом другом — примерное, лишь примерное, вечно-позорная половинчатость) у него всё-таки было.

— Мой друг умер, Ваше величество, — сказал Альен, стараясь отрешиться от смысла фразы. Как издевательски-просто устроен язык: «тот-то сделал то-то», и ничего больше. Фермер снял урожай. Хелт захватила Ти'арг. Бадвагур отдал за него жизнь. Всего-навсего. — Мне придётся похоронить его на Вашей земле — если Вы, конечно, не возражаете.

— Речь о гноме, ведь так? Пусть он покоится с миром, — кивнул король; голос из-под золотой маски звучал устало. Видимо, ему не терпелось избавиться от странных гостей — вместе со своей «мудрой советницей». — Я дам тебе всё необходимое, волшебник, только скажи.

Всё необходимое — кроме единственно необходимого… Кроме Старых гор, которые должны были защитить его. Кроме его родных пещер, и уютного полумрака, и стука кузнечных молотов, кричащего о непрестанном труде.

— Побольше камней, — ответил Альен. Абсурдность происходящего давила ему на уши, как давит надоедливое ощущение простуды. — Ещё носилки, четверых рабов и травы для окуривания… Скоро я уточню, какие.

— А больше ничего не нужно? — прочистив горло, робко поинтересовался Ривэн. Он перепуганной тенью маячил где-то за плечом Альена, на безопасном расстоянии в пару шагов. — Ну, ткани или там цветы?…

Альен покачал головой. Может, среди агхов это и считается приемлемым, но Бадвагур не одобрил бы лишнюю пышность.

Кому уже какое дело до того, что он одобрил бы или не одобрил? Это же тело — мёртвые ткани, начавшие разлагаться, и мышцы, и кости, такие же, как у всех. Больше ничего… Прекрати этот балаган.

Он выслушал голос в голове, но не последовал его советам. Некоторые поступки просто положено совершить, не рассуждая о том, что они значат и не убит ли в них изначальный смысл.

…День стоял солнечный, удивительно красивый — до тянущего чувства где-то на смыкании рёбер. У Альена редко выдавались такие дни. Он почти не думал, медленно вникая в каждый свой шаг по широкой дороге, в каждый вдох, наполнявший лёгкие чистым воздухом, в каждую птичью трель, весело скользящую из рощ в предместьях порта. Всё вокруг вгоняло в сосредоточенное изумление, и даже чернота теней от тутовых деревьев, насаженных вдоль дороги, напоминала тайные письмена, в которые кто-нибудь древний и мудрый вложил неразгаданный смысл.

Солнце сияло мягко и не обдавало злым жаром, как здесь обычно бывало — заботливо кутало в золотые лучи, похожие на масло из горшочка Зелёной Шляпы. Глаза тонули в бирюзе неба. Альен брёл рядом с носилками, на которых покоился Бадвагур — спокойный, бородатый, сложивший на груди большие жилистые руки — и, как это ни дико, вдумывался в красоту и благость текущего «сейчас». Обетованное виделось ему как никогда целым, и если бы тут же, за поворотом, безо всякого океана начался Лэфлиенн с драконами и кентаврами, он бы нисколько не удивился.

— Долго ли ещё, господин волшебник? — нарушил тишину один из рабов-носильщиков — крепкий парень, хотя и изящный, как все миншийцы. Немного похожий на Ван-Дир-Го; но это сходство, быть может, подсказало Альену расшатанное воображение.

— Нет, мы почти пришли… Вон за тем холмом.

Раб и его товарищи не выглядели напряжёнными: ноша оказалась лёгкой для них. Альен не был уверен, что у него хватило бы сил (не буквальных, разумеется) поднять Бадвагура с помощью магии — потому и обратился к королю. И сделал это в отсутствие Сен-Ти-Йи. Не мог заставить себя думать, что в итоге она всё равно узнает об участи Бадвагура, о месте, где агх найдёт последний приют… Если бы был смысл сражаться за то, чтобы это осталось тайной, он бы, наверное, дрался.

— Я хотел сказать кое-что… Лучше сейчас, пока мы не начали, — скороговоркой произнёс Ривэн, когда рабы остановились и по знаку Альена опустили носилки на землю. — Две статуэтки, которые он не закончил… Они ведь по-прежнему в той ночлежке?

— Наверняка, — сказал Альен, оглянувшись. Он понизил голос: рабы могли знать дорелийский или вообще оказаться шпионами Сен-Ти-Йи.

Ривэн был непривычно бледен и отводил глаза. Ему-то, однако, тут нечего стыдиться: забыть о статуэтках было почти подло со стороны Альена. «Наверное, я не закончу её», — сказал Бадвагур, через силу улыбаясь в подвальчике со специями. А он даже не удосужился разыскать его последние работы…

«Что ж, вот и ещё одна моя подлость, — подумал Альен, глядя на курчавые рыжеватые волосы и по-детски пухлые щёки — до сих пор не впалые, хотя и потерявшие румянец. — И, по твоей логике, ты ещё раз должен простить меня».

Тепло-прохладный воздух с ненавязчивой лаской жался к лицу и рукам. Альен стоял, беззащитно подставляясь ему, думая о рокоте моря за видневшимися отсюда стенами порта. Несколько светло-серых, почти белых валунов рабы короля притащили заранее, и они лежали в стороне, придавив короткую сочную траву.

— Одна из них — его невеста, — тем же севшим полушёпотом продолжал Ривэн. — А другая…

— Знаю, — перебил Альен. — Кинбралан.

— Твой дом, — сказал Ривэн — так, будто Альен неправильно выразился. — Он делал её для тебя.

— Я попрошу, чтобы их нашли. Вряд ли у хозяина ночлежки поднялась рука выбросить их…

— Зато он мог их перепродать, — Ривэн нахмурился, и брови образовали у него на лбу нечто совсем несуразное. — Он или его клуши-жёны. Лучше сказать королю до того, как мы отплывём. Если они останутся в Минши, будет… — он смешался и умолк.

— Да, — кивнул Альен, не дождавшись конца фразы. — Я тебя понял… Но сейчас нам пора сделать главное.

Рабы, склонив головы, попятились от носилок и ждали дальнейших приказаний. Альен поблагодарил их и велел возвращаться к королю. Увидев, как они покорно расходятся, Ривэн с недоумением поскрёб в затылке.

— Помощь тебе больше не понадобится?…