Клинки и крылья (СИ) - Пушкарева Юлия Евгеньевна - Страница 11

И воинская стоянка в Заповедном Лесу — точно не самое подходящее для неё место… Но выбора, к сожалению, нет. Как, собственно, и всегда среди беззеркальных.

— Зелье, Индрис, — сказал Нитлот, усаживаясь на тюфяк с ней рядом. При этом он по-старчески покряхтывал от боли в ушибах и старых шрамах. Хорошо, что Тейора тут нет — уж очень не в его пользу вышло бы сравнение… — Трижды в день, натощак. А потом я принесу тебе бульон. И не спорь, — добавил он, заметив её недовольную гримасу. — Да, это именно «та самая горькая гадость» — и да, ты будешь её принимать.

Индрис, до подбородка натянув одеяло, хитро прищурилась и жестом королевы приняла кружку.

— А Зануда стал смелым, — со знакомыми гортанными нотками протянула она на языке Долины. — Это война так на тебя повлияла? Или отсутствие душки Соуша?…

Нитлот придерживал кружку, чтобы Индрис не расплескала питьё. И от души желал, чтобы у пухлого мечника нашлись другие дела, кроме по-собачьи преданных взглядов.

— Я могу сбегать за бульоном сам, если хотите, — пробормотал Вилтор, когда молчание затянулось. — Мне всё равно некуда деваться… В разведку мы с Гоннатом уже сходили.

— И что там, без изменений? — спросил Нитлот, прекрасно зная ответ. Вилтор мотнул головой.

— Без. Лес окружён, и их не убавилось. Новостей от лорда Заэру тоже нет… Лорд Толмэ сильно переживает, — внезапно разоткровенничавшись, он понизил голос. — Рыцари говорят — третью ночь не спит, кричит без всякого повода… Не может решить, что нам делать дальше.

Тонкая бровь Индрис многозначительно дрогнула, но она ничего не сказала — прихлёбывала зелье, не морщась, точно фруктовый сок.

Лорд Толмэ — медлительный, галантный щёголь со сдержанным придворным смехом, лучший лучник Дорелии и талантливый боец на мечах… Даже он не выдержал, что уж говорить о народишке вроде вот этого недоразумения.

— Вот, сходи-ка лучше к лорду Толмэ, — попросил Нитлот. Ему почему-то хотелось самому накормить Индрис на первом шаге восстановления. Честное слово, смешно: курица-наседка… — Скажи, что сегодня я приду к нему в шатёр для разговора. Это очень важно. Сумеешь?

— Само собой, — кивнул Вилтор, в третий раз поднимая полог. Снаружи долетал весенне-хвойный сквозняк, Индрис явно было холодно, так что Нитлота раздражала его нерасторопность. — Может, хоть Вас он послушает, господин волшебник… Он боится.

— Боится? — резко спросила Индрис, как только стих скрип шагов Вилтора по снегу. — Чего?

— Теперь — всего, — ответил Нитлот, забирая у неё кружку. — Всего и всех. Удар Хелт был слишком силён. Многие из тех, кто выжил, потеряли рассудок, — сначала он хотел пощадить её, повременить с признаниями — но заглянул ещё раз в лицо и понял, что не сможет. — Но больше всего он боится действовать без прямых приказов короля и лорда Заэру. А им сейчас не до нас из-за новых проблем…

— Альсунгцы осадили столицу, ведь так? Мы проиграли?

Не «они», а «мы»… Индрис успела сжиться с новой ролью, в отличие от него.

— Не знаю насчёт осады, — тут Нитлот слукавил: осада, конечно же, началась, и он в этом не сомневался. — Но мы проиграли — это точно… Лорд Толмэ тянет время, а тянуть его больше нельзя. У нас нет ни людей, ни еды, ни оружия… Нужно идти дальше.

— Выходить из леса, навстречу их окружению? Это верная смерть, Зануда, — и почти беззвучно, одними губами, Индрис прибавила: — А я не хочу снова в Мир-за-стеклом. Там холодно и скучно, и никому не нужны витражи.

Нитлот вздрогнул и поднялся, грея руки о то место на кружке, где остался след от высохших губ Индрис.

— Тебе не придётся, — пообещал он. — Я хочу предложить лорду Толмэ идти в глубь леса — к Зельдору. Помнишь тот город беззеркальных с бесчисленными лесопилками?… Это единственный выход. Укрепившись там, мы получим хотя бы шанс выжить. А может, собрать ополчение из местных и подтянуться к Энтору, когда это станет необходимым…

Пока он говорил, выражение лица Индрис становилось всё сложнее описать. Она смотрела на него снизу вверх, сложив руки поверх одеяла и покрываясь мурашками от холода — так, как никогда не смотрела раньше.

— Значит, переход через лес с армией?… Ты и правда изменился, Зануда, — несколько секунд Индрис не продолжала, и они глядели друг на друга в тишине — только мелкая птица заверещала где-то рядом с палаткой, вторя всё тому же дятлу. Вела беседу, наверное — или просто приветствовала приближавшуюся весну. — Знаешь, я видела её. Ниамор. Я видела её там.

В лице Индрис что-то надломилось: под родными, мягкими чертами проступило знание вечной тайны — словно туман, затоплявший Долину перед рассветом. У Нитлота сдавило горло. Он отчаянно желал спросить, но знал, что о таком не спрашивают. Нельзя.

И ещё на него вдруг, глупым ударом вдохновения, нашло понимание того, почему Альен отдал семь лет жизни и бессмертную (ну, хотя бы в теории) душу ради бесполезных попыток вернуть Фиенни. Он не знал теперь, как вёл бы себя, если бы Индрис не вернулась.

— Мастера отольют для тебя новое зеркало, как только мы снова будем в Долине, — как можно увереннее сказал он, прислушиваясь к шумам за палаткой: не идёт ли лорд Толмэ, надумав выслушать лопоухого колдуна?… — Кстати…

— Нет, — Индрис отвернулась, отвечая на вопрос, который Нитлот не решился задать вслух. — Не представляю, почему, но Фаэнто я там не видела.

ГЛАВА III

Просто дышать. Это так легко. Вдох и выдох, а потом снова вдох.

Что может быть проще? Дышать, и всё — это так легко. Даже когда ты один.

Альен лежал с закрытыми глазами, пока солнце не начало припекать. Луч пополз по синей шёлковой подкладке на его циновке, испестрил её складки бессмысленно-радостными бликами. Рассвет — ещё один.

Уже несколько ночей Альен не мог заставить себя спать. Сварил себе успокаивающее зелье по старому, надёжному, как затверженная формула, рецепту — он раздобыл его, пока бродил когда-то по Феорну.

Не помогло.

Зелье горькой дрянью проскальзывало в горло, туманило мозг, разрушая и без того хлипкие связи событий и мыслей. Ривэн крутился рядом и предлагал то подсластить отвар мёдом, то закусить какими-нибудь пряными вкусностями. Скрипя зубами, Альен терпеливо отмалчивался. Он знал, что Ривэн спит не лучше его.

Альен не любил растравлять себя воспоминаниями — точнее, воспоминаниям его компания нравилась определённо больше, чем наоборот. Однако сейчас наступил момент, когда он просто не мог это контролировать. Долгая ночь, проведённая с Бадвагуром в подвальчике дома Ар-Лараха, среди мешков со специями, возвращалась в новых и новых подробностях. Даже разговор с королём Минши в его памяти растерял остроту — как, впрочем, и то, что случилось потом.

А потом случилось (если судить со стороны) немало примечательного. Альена и Ривэна оправдали, причём публично и с извинениями; продуманнейшая, надо сказать, издёвка Сен-Ти-Йи — будто вот такие подачки могут хоть что-нибудь изменить… Альен помнил, как сверкало на солнце одеяние короля, на этот раз бледно-розовое, «цвета нежного лосося» (как манерно выражались дамы при дворе Ти'арга, ни разу не видевшие живого лосося). Помнил, как его величество вывел их с Ривэном под руки на помост базарной площади, представив жителям Гюлеи «дорогими гостями королевства». Смешной, ненужный спектакль.

Ривэн вернулся с допроса в целом довольным, хотя и с синяком под глазом — впрочем, как выяснилось, появившимся от встречи с Ван-Дир-Го. Значит, раб ещё и сопротивлялся… А может быть, Ривэн просто слишком разошёлся, отстаивая справедливость или воображая себя грозным мстителем. С ним такое случается.

Как бы там ни было, нет никакой разницы.

Альен уже рассказал тогда о Бадвагуре… Кажется, рассказал. Сейчас он не был уверен. Но до Ривэна, видимо, не сразу дошла суть: так он был поражён неожиданной милостью короля, и блеском вельмож Гюлеи, и гулом толпы под солёным ветром с моря. Свобода и свежесть после ночи, проведённой в обществе шайхов-допрашивателей, вконец опьянили его.