Раздробленный свет (ЛП) - Спунер Меган - Страница 58

Мы все начеку, когда пересекаем первый этаж, но, кажется, никто не слышал, как разбилось окно. Я не могу стряхнуть озноб, ползущий вверх и вниз по спине, из-за неправильности такого дома, такой стерильной жизни.

— Ты же был здесь раньше, — говорит Флинн Тарверу, когда мы прокрадываемся мимо большой, темной кухни. — Где он мог бы провести импровизированную встречу на высшем уровне?

— Вероятно, в обеденном зале, — нахмурив брови отвечает Тарвер. — Или в большом зале. Мы никогда не проводили там много времени. — Он останавливается, делает неуверенные шаги, а затем глубоко вздыхает. — Давайте остановимся на секунду и прислушаемся… мы должны услышать голоса, если они где-то есть.

Мы все останавливаемся. Звук наших шагов по мраморному полу разносится эхом еще секунду прежде, чем затихнуть. Слева, изгибаясь, вокруг фонтана в виде колонны, стоит величественная лестница. Невидимая сила, притягивая капельки воды из бассейна внизу, заставляет их исчезать где-то наверху. В течение нескольких секунд я слышу лишь тихое журчание воды.

Затем слышится звук, но это не голоса. Низкий, механический гул, чья вибрация отдается глубоко в животе. Я поднимаю глаза, смотря на остальных. Они тоже его слышат, и на мгновение мы все смотрим друг на друга.

Джубили вздыхает.

— Это шаттл. Разогревают двигатели.

Тарвер, отказываясь от невидимости, срывается с места, переходя на бег, и мы все устремляемся за ним. Несмотря на спортивные тренировки, скалолазание и спуски достаточно сложно не отстать от него. Мои легкие болят. Если есть хоть малейший шанс, что Лили здесь, Тарвер не упустит его.

Мы выскакиваем через широкие французские двери на залитый солнцем двор и, моргая, останавливаемся. Один шаттл — орбитальный корабль, предназначенный для достижения Коринфской станции космопорта — уже взлетает. Вертикальные взлетные двигатели медленно вращаются, наклоняясь к небу. Тарвер выхватывает оружие, и на полсекунды он колеблется, направлять ли его на корабль, а затем опускает его.

— Ты пришел раньше, чем я ожидал, — голос принадлежит Родерику Лару, и на этот раз Тарвер не колеблется, когда поднимает пистолет и наставляет его на отца Лили.

— Где она? — требует он, делая пару шагов вперед.

Однако он вынужден остановиться, так как несколько человек во дворе поворачиваются к нему лицом с легким, но достаточно заметным угрожающим видом. Они не охранники, большинство из них слишком худы, слишком хорошо одеты или слишком стары для этой роли. И только после того, как я взглянул на их лица и нашел некоторых из них до боли знакомыми, я понял, кто они. Сенаторы из Галактического Совета. Я видел их по телевизору в новостных лентах.

И у каждого из них черные глаза и пустые лица, как у оболочек шепота.

— Я не думаю, что ты хочешь застрелить дюжину избранных чиновников, чтобы добраться до меня, — говорит Лару, и хотя он пытается казаться спокойным, даже забавным, я вижу, что что-то не так. Его костюм, обычно безупречно скроенный, потерт на манжетах и испорчен пятнами пепла и пыли. Его седые волосы в беспорядке на висках. Его взгляд устремляется в сторону Софии, и веселье в его взгляде застывает. — Опять ты. Это ты пытался навредить моей девочке.

София не скрывает ненависти в собственном выражении лица, но отвечает спокойно.

— Нет. Я пыталась причинить боль Вам.

— Так недальновидно, — отвечает Лару, и если бы не обстановка с сенаторами с пустыми глазами и их персоналом, с оружием, направленным на Лару, с шаттлами, жужжащими позади него, звучало бы так, будто он отчитывает школьницу. — Убив меня, вы только заклеймите всех убийц. Даже если вы уничтожите всех, кто здесь стоит, уже много сенаторов находятся на пути к своим планетам.

— Зачем вы это делаете? — задаю вопрос я. Сколько раз я говорил Софии, что убийство одного человека ничего не решит? Прямо сейчас это звучит актуальней не придумаешь. — У вас уже больше власти, чем у кого-либо в истории. Что еще вам нужно?

— Я хочу мира! — отрезает Лару.

Полудюжина сенаторов поворачиваются в унисон, словно по какой-то неслышной команде, чтобы начать загружать другой орбитальный шаттл. Третий, меньший корабль — это простой транспортник, не предназначенный покидать атмосферу… Лару не покидает Коринф. Пока нет.

— Мира, — повторяет он, восстанавливая контроль над своим голосом, достаточно громко, чтобы быть услышанным над двигателями шаттла. — Вы, дети, не понимаете, что такое потеря. Трагедию войны, когда невинные люди попадают в руки бессмысленного насилия.

— У нас нет понимания потери? — выдает со смешком Джубили. — Лару, здесь нет ни одного человека, кто бы не потерял кого-то из-за бессмысленного обмена насилием. Вы думаете, необходим возраст, чтобы познать боль? — Ее пистолет не колеблется, когда она направляет его на Лару.

Лару едва замечает этого.

— Их братья, — говорит она, кивая в сторону Тарвера и меня. — Его сестра. — Флинн, стоящий недалеко от Джубили, вздыхает, выпрямляя спину. Джубили сглатывает. — Мои родители.

— Мой отец, — шепчет София, заставляя меня податься к ней.

— И моя жена, — отвечает Лару холодным голосом. — Мама Лили.

Тарвер качает головой.

— Мама Лили погибла в аварии шаттла на Парадизе. Тогда ей было семь лет. Она рассказывала мне.

Лару засовывает руки в карманы и на мгновение опускает голову.

— Она умерла на шаттле. Но это было не на Парадизе. И это не был несчастный случай. — Его взгляд вспыхивает, линия его рта кривится от боли, такой же реальной, как у любого из нас. — Я посещал одну из своих исследовательских станций на планете, а она поехала со мной. Вспыхнули беспорядки… мятежники протестовали Бог знает против чего… и я приказал своим людям довезти ее до космопорта и посадить на шаттл, чтобы она была в безопасности. Шаттл был подорван.

Джубили меняет хватку на пистолете.

— Что за планета?

— Какое это имеет значение?

— Что это была за планета?

— Верона. Это была… это была Верона.

Джубили издает проклятие приглушенным голосом, пистолет опускается на долю секунды, прежде чем ее натренированность стабилизирует ее, и она подавляет шок и замешательство в выражении своего лица.

— Почему вы никогда не рассказывали об этом Лили? — Тарвер же не колеблется ни на секунду.

— Зачем мне это? — Лару переводит взгляд на него. — Зачем мне причинять ей боль, давать повод кого-то ненавидеть? Лили добрая и щедрая, и невинная… правда только причинит ей боль. Несчастный случай… можешь забыть об этом. Зачем мне говорить ей, что ее мать была убита теми самыми людьми, которым я пытался помочь?

— Помочь? — выдавливает Джубили.

Флинн понимает, что должен успокоить свою подругу, чей гнев настолько сильный, что пытается вырваться из нее. Он издает один из тех медленных, осторожных вдохов, которые я узнаю из эфира Эйвона, прежде чем заговорить.

— Ваша «помощь», сэр, привела к бесчисленным смертям на Эйвоне. Ваши эксперименты, ярость, возвращение к восстанию, от которого мы бы с легкостью мгновенно отказались бы в обмен на самую малость человечности…

— Эйвон. — Губы Лару слегка кривятся. — Эйвон — ничто. Несколько тысяч человек. Да, я построил разлом на Эйвоне, перевез туда сущности с Вероны. Ты же не имеешь в виду, что было бы лучше оставить их там, где погибли бы миллионы, а не сотни?

— Зачем кому-либо обязательно надо было умирать? — выпаливает София, ее глаза покраснели, кровь прилила к лицу.

— Чтобы спасти миллиарды, — отрезает Лару. — Я обнаружил этих существ, узнал на что они способны… если бы я только мог обуздать их. А что если часть из нас должна пасть, чтобы возвысить остальных? Это жертва… и ужасная. Большинство людей никогда не могли заставить себя сделать такой выбор. Большинство людей не имеют видения… большинство людей недостаточно сильны, чтобы сравнить жизни на чаше весов. Но представьте себе золотую эру, время абсолютного мира… где нет места ни убийствам, ни взрывам, ни боли. Никакого горя. Представьте… представьте, что вам больше никогда не придется терять любимого человека. — Впервые голос Лару дрогнул, треснул.