Королева Солнца. Предтечи. Повелитель зверей. Кн. 1-17 - Нортон Андрэ - Страница 335

Посольство. Шэнн переварил новое известие. Конечно. Торвальд теперь останется здесь, из-за своего опыта общения с вайвернами, и будет офицером по связям с ними. А Торвальд продолжал:

— Мы не можем позволить себе потерять контакт с разумной внеземной расой, сотрудничество с которой приведет нас к взаимной выгоде. И я не потерплю безалаберности!

Шэнн машинально кивнул. Конечно. В ближайшем будущем на Колдуне высадится новая группа, на этот раз составленная так, чтобы укреплять дружбу и сотрудничество с инопланетянками. А они, наверное, больше не понадобятся — кому теперь будут нужны росомахи?

— Не потерплю! Ты что, не знаешь устав?

В голосе Торвальда прозвенела сталь. Шэнн испугался.

— Почему одет не по форме?

— Никак нет, сэр. Я не нашел своей собственной.

— Где твои нашивки?

Рука Шэнна дернулась к следам, оставшимся, когда он аккуратно отпорол нашивки.

— Мои нашивки, сэр? Но я же не кадет!

— В каждой команде разведчиков должен быть хотя бы один кадет.

Шэнн покраснел. В этой команде уже был один кадет, неужели он должен напоминать Торвальду об этом.

— Кроме того, — голос офицера показался ему странно далеким, — в полевых условиях командующий офицер может производить в чин по своему усмотрению. Приказы командующего офицера не подвергаются обсуждению. Я повторяю, Лэнти, ты одет не по форме. Немедленно поправить форму и доложиться мне в главном куполе. Мы — единственные представители Земли на этой планете, и нам предстоит протокольная встреча с нашими ведьмами, которые вправе ждать от пары колдунов пунктуальности, так что пошевеливайся!

Шэнн стоял как вкопанный, не сводя глаз с офицера. Торвальд улыбнулся, и вся его уставная строгость растворилась в настоящей теплой улыбке.

— Беги, — повторил он, — беги, пока я не влепил тебе замечание за невнимание к приказу.

Шэнн повернулся кругом, чуть не растянулся, споткнувшись о Тэгги, и опрометью бросился в казарму, на поиски нашивок, этих важных полосочек вышитой ткани.

Андрэ Нортон

Испытание в Другом-Где

Глава первая

Чарис скорчилась за пнем, прижав худые руки к больному боку. Дышала она тяжело, рывками, от которых содрогалось все тело, а слух ей заглушал шум крови в ушах. Еще слишком рано, и можно только отличить свет от темноты, открытое пространство от тени. Даже кроваво-красный пень спарго в предрассветных сумерках кажется серо-черным. Но она даже в такой тьме хорошо различает горную тропу.

Хотя вся ее воля и ум уже нацелены на предстоящий тяжелый подъем, слабое тело еще остается здесь, на краю расчищенной поляны. И здесь до нее легко добраться. Чарис подавила панику. Она еще сохранила достаточно рассудка, чтобы понять, что паника - ее враг. Девушка заставляла свое дрожащее тело оставаться за пнем, подчиняться разуму, а не страху, который, как огонь, пожирал ее. Она теперь даже не помнит, как родился этот страх. Он с ней уже много дней, но особенно усилился вчера.

Вчера! Чарис пыталась забыть об этом вчера, но теперь заставила себя взглянуть в лицо воспоминаниям. Слепая паника и бегство: если она им поддастся, она погибла. Она знает, кто ее враг, и должна сражаться, но так как физические силы несопоставимы, это должно быть испытание ума.

Сидя за пнем, отдыхая, девушка теперь пыталась извлечь из прошлого обрывки знаний, которые могут послужить оружием. Беда началась давно. Чарис испытала тупое удивление: прочему она раньше не сознавала, как давно это началось? Конечно, она понимала, что отца и ее могут встретить подозрительно - ну, по крайней мере осторожно, когда они присоединились к колонистам, собиравшимся улетать с Варна.

Андер Нордхолм был правительственным чиновником и учителем. Колонисты считали его и его дочь чужаками, как и всех прочих представителей закона с других планет: рейнджера Франклина, почтового служащего Кауса и его двух охранников, врача и его жену. Но в каждой колонии должен быть представитель управления по образованию. В прошлом слишком много колониальных планет откололись от Конфедерации, пошли по опасным и странным путям развития, там захватывали власть фанатики и первым делом отменяли образование и обрывали связи с другими планетами.

Да, Нордхолмы понимали, что их ждет период приспособления или даже полуотвержения, так как это колония верующих. Но отец проходил через такое в прошлом - и побеждал! Чарис себя в этом не обманывала. Да и тут ее уже начали приглашать на женские «штопальные посиделки». Неужели она была так слепа?

Но этого - этого никогда бы не случилось, если бы не белая смерть! Теперь дыхание вырывалось у Чарис с всхлипываниями. На вновь открытой планете всегда так много теней страха. Никакие предосторожности не могут помешать им обрушиться на хрупкую жизнь новой колонии. А здесь ждала смерть, которую никто не видел, не мог встретить бластером или охотничьим ножом или даже медицинскими познаниями, которые ее народ сумел собрать во время космических путешествий по всей галактике.

И смерть эта благосклонно отнеслась к фанатичным предрассудкам колонистов. Потому что вначале обрушилась на правительственных людей. Рейнджер, капитан космопорта и его люди, ее отец - Чарис зажала кулаком рот и прикусила костяшки пальцев. Потом пришла очередь врача. И всегда только мужчины. Позже колонисты - странно, но именно те, кто наиболее дружественно был настроен по отношению к людям правительства, и тоже только мужчины и мальчики в этих семьях.

Выжившие говорили ужасные вещи: будто чуму организовало правительство. Так они кричали, когда жгли маленькую больницу. Чарис прижалась лбом к грубой коре пня и старалась не вспоминать этого. Она была с Олдит Лассер, вдвоем они пытались отыскать смысл в мире, который за две недели отнял у них отца и мужа и превратил их племя в безумцев. Она сейчас не будет думать об Олдит, не будет! И о Висме Анскар не будет, той самой, которая выкрикивала ужасные вещи, когда Олдит спасла ее ребенка…

Тело Чарис тряслось от спазм, которые она уже не могла сдерживать. Деметра казалась такой прекрасной планетой. В первые месяцы после приземления Чарис участвовала в двух экспедициях с рейнджером, делала собственные записи для отчета. Именно в этом обвинили ее в колонии - она образованная, такая же, как правительственные чиновники. И вот - Чарис ухватилась за пень и встала - и вот ей остается сделать выбор всего из трех возможностей.

Она может вернуться; может остаться здесь и ждать, пока охотники найдут ее - чтобы увести в рабство, в то отвратительное логово, в которое быстро превращается первое человеческое поселение на Деметре; или каким-то образом достичь гор и скрываться там, как дикий зверь, пока рано или поздно какая-нибудь местная опасность не прикончит ее. Казалось, это самый спокойный конец. По-прежнему держась одной рукой за пень, Чарис наклонилась и подобрала узелок с жалкими остатками того, что успела прихватить из правительственных куполов.

Охотничий нож, почерневший от огня, был ее единственным оружием. А в горах живут страшные звери. Девушка облизала языком пересохшие губы, в животе чувствовалась тупая боль. Когда она ела в последний раз? Прошлым вечером? Кусок хлеба, черствого и со вкусом плесени, есть еще в сумке. В горах можно будет набрать ягод. Чарис мысленно видит их, желтые, распираемые сочностью, их так много, что они своей тяжестью пригибают ветки к почве. Чарис снова глотнула, оттолкнулась от пня и пошла.

Ее безопасность зависит от решения поселенцев. Она не может скрыть свой след. Утром его отыщут. Но Чарис не могла решить, будут ли они ее преследовать или предоставят диким зверям покончить с ней. Она единственный оставшийся символ всего, против чего проповедует Толскегг: инопланетный либеральный разум, «неженщина», как он называет ее. Дикая глушь, страшные звери, которых заносил в каталог рейнджер Франклин, - все это гораздо лучше, чем снова оказаться в поселке, где Толскегг распространяет свой яд, порождение ограниченного ума, которого отец учил ее бояться больше всего на свете. А Висма и подобные ей жадно поглощают этот яд, наполняются им. Чарис с трудом шла по извилистой тропе.