Чудовище Карнохельма (СИ) - Суржевская Марина - Страница 43

— Хвастун, — презрительно фыркнул ильх со шрамом. — Зачем такой деве твои никчемные ласки? В моем доме ее ждут угощение и дары!

Я ошалело переводила взгляд с одного ильха на другого. Это они меня так… покупают?

— Идем со мной, дева, — жарко выдохнул Дьярви.

— Не пойду я никуда! — Шарахнулась я в сторону, уже жалея, что вообще вышла из башни риара. — Пропустите!

— Откуда же ты такая взялась? — протянул меченый, одаривая меня голодным взглядом. — Словно сама посланница Хелехёгга явилась в Карнохельм. Конечно, ты не пойдешь за жалкие ягоды! Я одарю тебя золотом, в моей сокровищнице дары не хуже, чем у риара.

— И кто здесь хвастун, — мрачно протянул Дьярви, сообразив, что добыча ускользает.

Шагнул ко мне, заглядывая в глаза. Красивый — с каким-то хмурым удивлением осознала я. Молодой, сильный, горячий. И смотрит так, что щеки сами собой краснеют. Да и второй хорош, надо признать. Вот только лучше бы мне от обоих держаться подальше!

— Пустите! — я попыталась обойти ухажеров, но они плавно переместились, закрывая мне дорогу. Я оглянулась растеряно, но увидела лишь заинтересованные взгляды еще парочки воинов. Кажется, и эти прикидывали, как завлечь чужанскую деву в свою постель!

— Не хочешь наших даров, назови, чего желаешь! — выдохнул меченый.

— Ничего! У меня… муж есть!

— И почему он отпустил такую деву одну, да без брачного пояса? — Дьярви поднял брови. — На тебе ни браслета лирин, ни пояса венлирии, значит, ты дева свободная…

— Пошли вон! — раздался за спинами ильхов каркающий женский голос. И, к моему удивлению, мужчины тут же расступились, пропуская меня.

И я увидела незнакомку. У нее было странное лицо — коричневое от загара, горбоносое, тонкогубое и морщинистое. Я не сразу поняла, что именно меня поразило, а потом осознала. Она была некрасива и стара. Серое платье висело на сухом теле пыльной тряпкой, пегие волосы переплетало множество веревок, свалявшихся от грязи. С дряблой шеи свисало множество амулетов — бусины, звериные клыки, фигурки из камней и дерева, но больше всего было перьев. Тело старухи укрывал плащ. Вёльда. Мне хотелось заглянуть незнакомке за спину, чтобы увидеть, как много перьев на ее плаще, но, конечно, я не стала этого делать.

Ильхи недовольно нахмурились, вмешательство им не понравилось. Но возражать не стали, лишь кинули на меня острые взгляды и ушли. Женщина же приблизилась, тяжело опираясь на палку, и вдруг ткнула в меня пальцем.

— Убирайся из Карнохельма! — резко произнесла она, и я опешила. — Сегодня же! Прочь!

— Что?

— Пошла вон, говорю! Уходи, вёльда!

— Вы меня с кем-то путаете… Кто вы? Почему вы меня гоните? — от волнения я даже забыла, что на фьордах не обращаются на «вы».

Крылатая по-птичьи склонила на бок голову.

— Гоню? — она фыркнула, прищурила светлые глаза. — Я тебе помогаю, глупый птенец!

— Вы меня с кем-то перепутали, — осторожно сказала я, незаметно оглядываясь. Отлично, повезло познакомиться с местной сумасшедшей! На нас косились, но обходили стороной. Даже вооруженные мечами и кинжалами воины! Словно никто не желал приближаться к вёльде.

— Ничего я не путаю, — буркнула женщина. — Ты — птенец из мертвых земель. Как давно я не встречала таких… И еще столько же встречать не хочу! Пошла вон!

Точно свихнувшаяся!

Я осторожно отступила на шаг, гадая, что будет, если брошусь бежать. Рядом с незнакомкой мне было не по себе. И лишь воспитание удерживало от того, чтобы не броситься наутек. Но вёльда вдруг глянула совершенно разумно.

— Да не трясись, глупая девчонка! Тебе не стоит ходить одной. В Карнохельме слишком много ильхов с горячей кровью, а ты чужая, идешь, словно факел, со всех сторон на тебя глазеют! — старуха хрипло рассмеялась. — Можешь звать меня Гунхильд. А ты кто, вёльда?

— Эннис… Но я не вёльда.

— Ты разорвала путы на ястребе, я знаю, — хмыкнула старуха. — Видать, не всё убили в тебе мертвые земли, что-то фьордам удалось пробудить. Но поговорили — и хватит, убирайся из Карнохельма! Птичьи кости сказали, что будет. Уходи!

Я моргнула. Это она о чем? Женщина вдруг шагнула совсем близко, я ощутила её сладковатое дыхание.

— Твоя стая была очень плоха, — зашептала вёльда. — Так плоха, что не научила своего птенца летать. Не научила быть свободной. Почти убила. Мертвые земли всех убивают, я-то знаю… Мертвые земли не знают истину, ослепли и оглохли… Там тяжело дышать таким, как мы. Ты сбежала… я сбежала… но крыльев нет, так, птенец?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь… кто ты? — я лихорадочно пыталась сложить в голове горячечные фразы. Вёльда сбежала из мертвых земель? Из… Конфедерации? Неужели эта женщина тоже родилась за Туманом? Но как она попала на фьорды? Программа переселения началась лишь несколько лет назад, а до нее эти земли и вовсе считались недоступными.

Нет, это совершенно невозможно!

Вёльда рассмеялась мне в лицо.

— Ты ничего не понимаешь, птенец. Если судьбе угодно, круг замкнется. Путь приведет туда, где ты должна быть. И в Тумане есть тропы, только мало кто знает. Эти тонкие нити еще держат жизнь в мертвых землях. Но тебе нельзя здесь оставаться. Уходи из Карнохельма! Птичьи кости не врут!

От горячечного шепота стало не по себе. Я попятилась.

— Мне надо идти. Извините, — выдавила я.

— Я никогда не ошибаюсь.

И крылатая вдруг положила ладонь на мою грудь, под ключицы. И светлые глаза ее потемнели, налились пугающей темнотой. Хотелось отойти или закричать, но я не могла. Так и стояла.

— Я их вижу, птенцов. Всегда вижу. Тех, в ком живет крылатый дух, — шепнула Гунхильд. — Но у твоей птицы сломаны крылья, она никогда не летала. Я плачу, когда смотрю на нее. Надо взлететь, надо… Эх, смерть идет. Я вижу…

По щекам женщины потекли слезы, и я до боли прикусила щеку. Оживленная площадь исчезла. Ильхи, девы, котлы и рыба растворились, я видела лишь блеклые глаза и ощущала ладонь на своей груди. И что-то странное внутри. Словно там, под кожей, и правда жила птица, и она беспомощно поднимала перебитые крылья, разевала желтый клюв в беззвучном крике. Я всхлипнула, не понимая, что со мной творится, и что это такое — странное и страшное — бьется изнутри.

Старуха кивнула.

— Вот так, птенец… Ты ее услышала.

И отступила. И вернулась площадь. Потянуло подгоревшей рыбой, зазвучали голоса, смех, звон!

— Птичьи кости показали мне то, что грядет, — она горестно вздохнула. — Показали тебя. Плохая весть… птица, которая не умеет летать. Разобьешься. Огонь, железо, смерть… Уходи из Карнохельма. Иначе будет беда. Для всех. У тебя еще есть иной путь, уходи.

Она взмахнула плащом и пошла прочь, ильхи перед ней испуганно расступались. Я качнулась следом, потому что ничего не поняла, но старуха удалялась удивительно быстро. Ее плащ был покрыт перьями целиком — от ворота до подола.

Разговор со старой вёльдой оглушил. Я убеждала себя, что не стоит обращать внимания на глупости сумасшедшей, но почему-то успокоиться не получалось. И мне казалось, что я все еще слышу птицу, что живет внутри. Но разве это не бред? Я глотала холодный воздух с привкусом соли и хвои, смотрела на каменных драконов, на скалы и туман и не знала, что думать. Фьорды что-то меняли во мне. Пробуждали скрытое. Словно давний сон, когда-то виденный, но забытый. Счастливое воспоминание, погребенное под гнетом серых будней. Неизведанное, но необходимое. Я ощущала это внутри и задыхалась, пытаясь распознать.

Я не понимала, что происходит со мной.

Несколько часов я бродила по городу, плохо понимая, куда иду. Невидящим взглядом рассматривала стены, заплетенные вьюнком, и скалы, покрытые мхом, трогала шершавые деревья и глотала воду, вытекающую из каменного уступа. К счастью, желающих одарить меня сладостями и своей любовью больше не было, ильхи просто проходили мимо. А когда я очнулась от своих раздумий, то поняла, что они двигаются вполне целенаправленно!

Дородная женщина отпихнула меня с дороги, потому что я застыла, мешая движению.