Чудовище Карнохельма (СИ) - Суржевская Марина - Страница 16

— Погоди, погоди, сейчас согреешься! — добродушно пообещал Бенгт. — Не дело черному хёггу без жара пламени, плохо без него… Знаю, как плохо! Ничего, отогреешься, может, и вернуться в тело человека получится, погоди…

Приговаривая, Бенгт растворился во мраке пещеры, и уже через миг куча углей рассыпала красные искры. И тут же хёгг взвыл и с силой ударился в стену пещеры. Словно пытался ее пробить.

— Потерпи, потерпи, дружище, сейчас я огонь разбужу… Сейчас… Да не буянь ты так!

Искры стало больше, вспыхнул огонек. И побежал весело по углям.

Крылья чудовища ударились о камни и повисли линялыми безжизненными тряпками.

— Стой! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать или даже осознать свой порыв.

Бенгт не обратил внимания, и я бросилась к разгорающемуся пламени, схватила свой ящик с остатками подтаявшего снега и опрокинула его в костер.

Огонек удивленно зашипел и затих, лишь угли продолжали посверкивать красным.

— Ты что же это творишь, глупая дева? — неверяще протянул Бенгт. Выпрямился во весь свой двухметровый рост, но я не впечатлилась. После салочек с драконом уже трудно впечатлиться даже таким размером!

— Я не глупая дева! — поправила на носу свои треснувшие очки и уперла руки в бока. — Меня зовут Эннис Вилсон! Я жительница Конфедерации! И я запрещаю разводить огонь!

— Да ты сдурела, дева. Без жара хёгг сдохнет уже к утру, — почти ласково отозвался Бенгт.

Я прикусила язык. А что, если он прав? Что заставляет меня хмуриться, глядя на разгорающийся огонек? Может, тоскливый вой хёгга? Но что я знаю об этом чудовище? Кроме того, что его не существует…

Бенгт отодвинул меня плечом — несильно, но я чуть не свалилась. И оттого разозлилась уже по-настоящему.

Ильх снова повернулся к куче углей.

— Займись лучше мясом, дева, — небрежно махнул рукой варвар. — Тушу я оставил у входа…

Злость, щедро сдобренная пережитым страхом и усталостью, оскалилась внутри меня.

— Я не кухарка, я искусствовед! — огрызнулась сердито. — Ну, помимо того, что врачевательница. И знаешь что, ильх? Хочешь, чтобы этот зверь жил — не мешай мне лечить его! И не разжигай огонь! А вот от обеда не откажусь ни я, ни хёгг. Горячего обеда! И мясо я люблю хорошо прожаренное, но не сухое, ясно? И еще мне нужны свечи, теплые одеяла, обувь и книги! Есть в вашей дыре книги? Нет, так найди, ильх!

Бенгт выпрямился, обернулся. На миг показалось — свернет шею зарвавшейся чужачке, а после сожжет на том самом хёгговом огне! И явно именно это он и хотел сделать! На меня злобно уставился единственный глаз варвара. Но я стояла, не шелохнувшись, выпятив подбородок и пытаясь не моргать. Хватит меня пугать!

— А ты совсем не проста, чужанская дева, — протянул наконец ильх, усмехнувшись. Глянул задумчиво. — С виду кроткая и мягкая, а внутри — скала и огонь! Язык только слишком прыткий, укоротить бы не мешало! Но до твоего прихода хёгг и вовсе не показывался. Так что я, пожалуй, не сброшу тебя со скалы прямо сейчас. Подожду. А если Рагнвальд придет в себя, даже забуду про твою дерзость и подарю сундук с дарами. И сделаю вид, что риар Карнохельма дерзости не слышал. Цени, чужачка! Хотя никому и никогда я не прощал дерзких слов.

Усмехнулся в бороду, качнул головой.

— Какие книги тебе нужны, врачевательница?

— О хёггах, — выпалила я.

— Таких бумаг на фьордах не держат. Писать о хёггах в книгах — дурной знак. Можно беду накликать. Но я могу тебе рассказать. Идем. Приготовлю тебе мясо, пока есть время.

Оглянувшись на замерший у стены силуэт дракона, Бенгт пошел к выходу.

— Но не забывай, что будет, если Рагнвальд не выживет. Я словами не разбрасываюсь, сделаю, как сказал.

— Сто раз уже слышала, — буркнула я себе под нос.

Бенгт покачал головой, с высоты глядя на меня, усмехнулся снова.

— Чудная ты, дева. Вроде, дерзишь и злишь, а злобы на тебя и нет… посмотришь в твои глаза — и весело становится!

И фыркнув в подтверждение своих слов, вышел из пещеры. Эмоции отступили, и я поплелась за варваром, уже ругая себя за этот странный порыв. Что, если ошиблась, не позволив развести жар? Что, если…

Тряхнула головой — поздно отступать.

Снаружи обнаружилась очередная тушка, к счастью, уже освежеванная.

Под сосной Бенгт споро сложил дрова, ловко установил треногой палки и подвесил над углями куски мяса. Я в это время почти привычно «умылась» снегом, притащила золотое блюдо и кубки, на которые Бенгт глянул искоса, а потом закуталась в мех и, присев на край поваленного дерева, приготовилась слушать.

…Черный зверь Лагерхёгг рожден был от железа и камня, в яйце золотом. Сила его велика и в скалах, и в небе, отзывается ему буря и грозовое ненастье. Черный хёгг — властитель небес и гор, и зов его родит самых сильных воинов и выносливых дев.

Белый зверь Ульхёгг родился от союза льда и сияния, в алмазном яйце. Глаза его видят сквозь толщу льда, отзываются ему хрусталь вершин, снега и ветра севера. А от зова Ульхёгга появляются люди, не боящиеся холода и плавящие стекло, что крепче алмаза.

Серый зверь Ньордхёгг вышел из пучины морской, и яйцо его там навеки осталось. Оттого водному хёггу легче жить в море. Хёгг этот вольный, и зов его слаб, оттого дети Ньордхёгга суше предпочитают свободные просторы водной глади.

Яйцо красного зверя Хелльхёгга треснуло в лаве и огне. Пробудился он злым и коварным, потому что жжет горящий уголь его шкуру от начала времен. И ярость этого зверя страшна, боятся ее люди от северного предела до южного острова. Ибо каждый ребенок фьордов знает: проснется красный зверь, издаст рев, и придет смерть. Потому что отзывается на зов красного хёгга Огненный Горлохум…

— Чтобы слиться со зверем, юный ильх должен надеть кольцо Горлохума, — сказал Бенгт, коснувшись своего черного обруча на шее. — Это дар людям от перворожденных хёггов. Кольцо позволяет увидеть незримый мир, мир духов. Сила кольца Горлохума велика, дева. Но и тяжесть его запредельна. Не все, кто слился со зверем, выжили. Не все сохранили разум. Часто зверь сильнее человека и берет вверх, несмотря на обруч, — варвар бросил быстрый взгляд на черный лаз в пещеру. Звуки изнутри не доносились, и я боялась думать о том, жив ли еще хёгг.

— Это случилось с Рагнвальдом? Хёгг оказался сильнее?

Бенгт надолго замолчал. Я его не торопила, позволяя самому решать, что мне говорить, а что нет. Какое-то время мы сидели молча, глядя на тлеющие угли. Бенгт снял мясо, бухнул на протянутое мною блюдо. И мельком я подумала, как это, наверное, смешно. Сидим возле костра — варвар и чумазая Энни, вся в саже, зато едим с золота! Надо было захватить корону для полноты картины! Я фыркнула себе под нос и взяла свой обед, обжигая пальцы и стараясь не думать о гигиене. Ильх вытащил из мешка кожаный бурдюк, щедро влил себе в рот. На меня глянул с сомнением, словно раздумывая, стоит ли поить чужанскую деву. Потом все же плеснул остро пахнущее пойло в мой золотой кубок — на самое донышко.

— Осторожно, дева, этот хмель злой, но и согревает отменно.

Сам снова выпил залпом, крякнул. Я же лишь понюхала, но от дегустации решила воздержаться. Мне нужна ясная голова.

— Нашего отца звали Саврон. Он был справедливым и сильным воином, а его черный хёгг — могучим зверем. А еще Саврон слыл любвеобильным и щедрым. — Бенгт усмехнулся в усы и уставился в костер. Взгляд стал отсутствующим, словно варвар забыл о слушательнице. — Он правил Карнохельмом твердой рукой и железной волей. Девы любили Саврона, сами приходили к нему с юга и севера, зная, что риар Карнохельма щедр на золото, украшения и ткани. Ни одну деву он не обидел, каждую одарил. Я стал его первенцем, а в свою девятую весну надел кольцо Горлохума и поймал душу черного хёгга.

Карнохельм процветал много лет, я успел вырасти и стать воином. Два черных хёгга и два морских — наши с отцом побратимы — это немалая сила, чужачка. Отец стал старше, но не утратил своей притягательности для дев. У него родилось много детей, из них десяток сыновей. Вот только… Надеть кольцо Горлохума никто из них так и не сумел. И каждый погиб, не достигнув двенадцати зим, сражаясь в незримом мире за душу хёгга.