Бойня (СИ) - Панасенко Дмитрий - Страница 62

Теплица… Почему это место тоже называют теплицами… Только из-за того, что оно находится под одной крышей с гидропонической фермой?.. Ржавый желоб за ее спиной дрогнул, раздалось приглушенное хрюканье, визг и влажный неприятный звук, будто кто-то огромный и невидимый с размаху припечатал о бетонную плиту здоровенный мешок с мясом. Впрочем, по большому счету, так он и было…

Бросив короткий взгляд под ноги, Верука поморщилась. То ли свинья оказалась слишком старой и жирной, то ли удар слишком силен, но наполовину парализованные от неподвижного стояния в загоне, нелепо тощие по сравнению с заросшей толстым слоем сала, щедро обколотой гормонами роста туши, ножки не выдержали неожиданно свалившейся на них нагрузки. Свинья колыхала жирным телом, пыталась опереться на переломанные конечности с торчащими из них, прорвавшими кожу осколками костей, не в силах ни убежать, ни даже бороться. И визжала. Не обращая никакого внимания на издаваемые животным звуки, Верука, привычно оседлав тушу, крепко схватившись за отвислый, сморщенный пятак, и резко дернув голову животного вверх, полоснула по горлу вытянутым из-за пояса длинным ножом. Под ноги хлынула кровь. Визг сменился бульканьем. Сунув нож за пояс, Шип распрямилась, запустив руку в открывшуюся рану, что-то там нащупала и рывком перевернув все еще вяло шевелящее конечностями животное на спину, потащила свинью за собой. В туше было килограмм сто-сто двадцать, но Шип не особо об этом беспокоилась. Да и чего тебе переживать о таких вещах, если до двух метров ты не дотянула ровно одного сантиметра, ширине твоих плеч позавидует почти любой мужик, а твое тело больше напоминает обмотанный в несколько слоев витками толстой проволоки и сыромятными ремнями скелет. Крякнув от усилий, Верука схватила свинью за задние ноги, перевернув, дернула вверх, с мерзким хрустом насадив ее ляжку на покачивающийся на уровне глаз крюк, снова потянулась за ножом. Центнер. Ха. Однажды она на спор завязала узлом арматурный прут толщиной в сантиметр. Хорошим таким узлом, в петлю и палец не пролезет. Да уж. За силу спасибо папашке. Хотя, если подумать, наверное, больше деду, которого она никогда не знала. Это он прошел процедуру боевой генетической коррекции. А потом случились Черные дни, вектор [63] дал сбой и начал передаваться по наследству. Правда, в активной фазе почему-то только девочкам.

Свинья наконец-то затихла. Снова с шипением втянув в легкие порцию воздуха, Верука, в несколько умелых взмахов отрезав от тела голову и копыта, вскрыла брюхо животного и отделила съедобные потроха от условно съедобных, отправив первые в стоящую неподалеку бадью, а вторые — вместе с нечистотами пинком в проделанную в полу, ведущую к черной широкой дыре провала, переполненную кровью канавку. Потратив пару секунд на размышления, куда все-таки ведет яма в полу, и используются ли для подкормки растений скатывающиеся в резервуар потроха, дерьмо и кровь, Верука, полюбовавшись делом своих рук, резко дернула за цепь. Раздался скрежет, и вскрытая туша поползла наверх. Туда, где ее разделают окончательно. Консервный завод. Пока что небольшая фабрика по производству мясных консервов. Отличных, кстати, консервов. Верука это знала, потому как большую часть платы получала либо свежим мясом, либо этими самыми увесистыми жестяными банками. Ее это вполне устраивало. Мясо было вкуснее, зато консервы не надо было готовить, а банки можно было использовать в нехитром хозяйстве. Несколько раз вдохнув и выдохнув, Шип утерла покрытый испариной лоб. Пятьдесят седьмая. Чуть больше половины той цифры, что бригадир назвал ей с утра. Хорошо. Возможно, даже успеет домой пораньше. Было бы неплохо. А еще было бы неплохо затребовать с этого жирного борова небольшой аванс. Хотя бы пару монет. Купить канистру воды. Да и сыну чего-нибудь. При мысли о ждущем ее дома ребенке, откровенно пугающее, похожее на неумело сшитое из лоскутов кожи одеяло лицо Шип слегка расслабилось. Да. Именно так она и сделает. Канистру воды и пару тех замечательных вымоченных в сладком сиропе яблок. Пусть мальчишка порадуется. Кривые, иссеченные буграми и шрамами губы женщины, растянулись в улыбке. Бывший лоцман пустыни, разведчик, сталкер и сорвиголова, а сейчас — один из лучших забойщиков в городе, Верука Сей, по прозвищу Шип, любила свою работу. В конце концов, забивать свиней было намного лучше, чем то, что ей приходилось делать раньше.

****

— Как самочувствие, кисонька? — С улыбкой поглядев на неверяще сгибающую и разгибающую ногу, глуповато улыбающуюся Кити, Ллойс, довольно прищурившись, поправила упрямо съезжающий с плеча ремень карабина. — Прогуляемся за город или пойдем обратно?

— Дофтог Фед скафал, фто мне нуфно больфе ефть и дфифатьфя. — Прошепелявила девушка и, удивленно моргнув, полезла пальцами в рот. — Ефе дфа пфофефалифь — обрадовано сообщила она наемнице и, подпрыгнув на месте, заливисто рассмеялась. — И хофить софсем не фольно!

Снова подпрыгнув, Кити в два широких шага поравнялась с Элеум и заключила ее в объятья. — Фпафибо! Фпафибо!

На душе у девушки действительно пели птицы. Зэд всё-таки обманул. Было совсем не больно. После того, как данная ей Ллойс горькая красная капсула растворилась у нее во рту, стало… легко. Очень легко. Все опутывающие мозг сомнения и страхи ослабли, растворяясь в розовом тумане. Жуткое зрелище взрезаемой, мгновенно перекраиваемой и тут же сращиваемой встроенным в одну из лап огромного механического монстра лазером собственной плоти вызывало приступы смеха. А от вида Элеум, лежащей на соседней кушетке, слегка морщащейся при каждом прикосновении иглы к коже, хотелось петь. И похоже, она действительно пела. Кити не очень хорошо помнила, потому что несколько минут операции превратились в бессвязную мешанину цветов и красок, но, судя, по неожиданно выплывшему из цветного марева обеспокоенному лицу Ллойс, и пробившуюся через ватно-звенящую тишину просьбу Зэда немного посидеть на месте и помолчать, так оно и было. Но Кити, всё равно, пела.

К сожалению, накатившее всепоглощающей волной ощущение эйфории ушло так же быстро, как и наступило. Мир слегка потускнел. Будто вынырнувшие из детства запахи полевых цветов сменились тяжелым медяным духом крови и почему-то оружейной смазки. Зачем-то проколотая в десятке мест киборгом спина нестерпимо зудела и чесалась. Петь уже не хотелось. Но Кити, всё равно, было хорошо. Очень хорошо. Стоявшая последние дни удушающая жара стала казаться ничего не значащей мелочью. Разноголосая толчея улиц перестала раздражать и вызывать страх. А самое главное, рядом с ней была Ллойс. Как же здорово было сейчас её обнять. Как приятно слышать биение её сердца, буквально, поверхностью кожи ощущать пульс…

— Эй, кисонька, — осторожно отцепившись от повисшей у нее на шее девушки, Элеум вытащила заложенную за ухо сигарету и, по обыкновению, прикурив от проскользнувшей между пальцев искры, смерила Кити оценивающим взглядом.

— Ты чего, принцесса, заснула? — Лицо наемницы расплылось в широкой улыбке. — Соберись, девочка, — беззлобно расхохоталась она и, покровительственно хлопнув девушку по плечу, выпустила через нос здоровенное облако остро пахнущего ментолом и жженным пластиком дыма.

— Соберись, милая, скоро совсем отпустит. Еще пару часов, и всё. А потом — добро пожаловать в реальный мир. Черт, меня бы так с бодяжного винта пёрло… Ладно…

Вновь пыхнув сигаретой, продолжающая ухмыляться Элеум склонилась к уху во все глаза пялящейся куда-то в пространство глупо улыбающейся девушки. — Я тебя тоже люблю, милая. Только постарайся больше на меня не кидаться, во всяком случае, на людях, ладно? И личико прикрой. А то видела, как шериф, что за клиникой присматривает, на тебя пялился?

— Ой, — встряхнувшись, будто вылезший из воды пес, Кити, с удивлением посмотрев на свои руки, глупо хихикнула, поспешно замотав лицо шарфом, спустила со лба презентованные ей механиком круглые светоотражающие очки-консервы и повернулась к наемнице. — Тах луфе?

— Лучше, — кивнула Элеум и, глубоко затянувшись прочно прилипшей к нижней губе сигаретой, зашагала вниз по улице. — Не отставай, сладенькая.