Дикарь - Суржевская Марина - Страница 49

Или причина в чем-то другом?

Что произошло семь лет назад?

Размышляя, я успела дойти до гейзера, словно ноги сами принесли. И не удивилась, увидев на камнях Шерха. Он вздрогнул, услышав шаги, сжал ружье. И медленно положил обратно на землю, хотя смотрел по-прежнему хмуро.

— Рада, что с тобой все в порядке, — негромко сказала я. И прикусила язык, увидев его сине-фиолетовый бок. Духи, надеюсь, его ребра целы…

— А я удивлен, что ты все еще здесь, — буркнул Хенсли, натягивая рубашку. — Я думал, вы с Гордоном уже на пути к дирижаблю.

— Кажется, я ясно сказала, что не поеду с ним, — нахмурилась я.

— А зря, — равнодушно отозвался Шерх, подбирая свою куртку.

— Зря? — разозлилась я. — Вот, значит, как? Снова заведешь свою песню «убирайся, Софи», так?

— Ты не понимаешь…

— Духи, да у вас это семейное! — всплеснула я руками. — Пару часов назад твой брат тоже убеждал меня, что я ничего не понимаю! Только знаешь что, Шерх Хенсли, или как тебя там? Я понимаю больше, чем ты думаешь! Например, что ты спрятался от мира здесь и строишь из себя несчастного уже семь лет! Вот так-то!

— Что я строю? — От злости у него даже крылья носа побледнели. — Что ты несешь?! Да я…

— Что ты? — Я ткнула в него пальцем. — Да, у тебя все непросто! Да, больно. Да, Шерх! Но ты все еще жив, жроты тебя сожри! Жив, понимаешь? Так хватит себя хоронить! Обустрой дом, купи лошадь, посади виноград, наконец! Хотя жроты с тобой! Я сама все это сделаю. И не надейся, я не собираюсь покидать Оливковую рощу. Меня не выгонишь ни ты, ни Гордон. Катитесь вы оба в яму, ясно?!

Я снова ткнула в него пальцем и развернулась, чтобы гордо удалиться, но не тут-то было. Шерх схватил меня за плечи, останавливая.

— Ты виделась в Дейлише с Гордоном? — процедил он.

— Да, твой братец решил сделать мне ребенка и таким образом заставить уехать!

— Что он решил?

Белые пятна переползли с носа на щеки и уголки губ. Кажется, Шерх в ярости… И он запечатанный маг. Вот же жрот…

— Ничего не вышло, — торопливо сказала я. — Он лишь пытался меня испугать. Наверное. Шерх, мне не нравится, как ты…

Камни возле гейзера тихо стукнулись, подпрыгнув в воздухе. Упали. И мелко задрожали.

— Шерх?

Он втянул воздух и опустил глаза на свои руки.

— Уходи отсюда. Быстро!

Капли воды на волосах Хенсли замерзли и повисли серебристыми бусинами. Его ресницы покрылись белой изморозью, а тьма глаз стала выцветать. Лицо исказилось, и это было так страшно, что я вскрикнула. Словно Шерх исчезал, а его место занимало чудовище из снега и льда. Злобное, дикое, потустороннее…

Он оттолкнул меня.

— Уходи!

И я побежала. Метнулась за деревья, пронеслась ветром до полянки с веселенькими желтыми цветочками. И встала как вкопанная. Ему же там плохо. Плохо, потому что явилась глупая рыжая девчонка и наговорила ерунды. А потом убежала.

Повернулась и ринулась обратно, ругая себя на чем свет стоит. Дура, какая же я дура…

Хенсли лежал на камнях, свернувшись и тяжело дыша. Испарина замерзла на его лбу, волосы покрылись коркой льда. Он стучал зубами, хотя горячий гейзер был совсем рядом. Но, похоже, добраться до него Хенсли не хватило сил.

Я упала на колени рядом с Шерхом, обхватила его руками, притягивая к себе.

— Сейчас, сейчас…

— У… Убирайся, — процедил он сквозь зубы. — Зачем пришла?

— Соскучилась по твоему «убирайся», — хмыкнула я и потащила Хенсли к чаше. — Давно не слышала, знаешь ли. Целых пять минут!

— Что ты… делаешь?

— Решила утопить тебя, пока ты беспомощный, — буркнула я, продолжая тащить. — Жрот поганый, почему ты такой тяжелый? Вроде худой, как бродячий пес, а весишь с дом! Ну же, помоги мне!

Его глаза закатывались, воздух Хенсли втягивал с таким хрипом, словно внутри у него что-то сломалось и теперь ржавые шестеренки терлись друг о друга бесполезно и со скрипом. В углу рта показалась капелька крови, и я сжала кулаки. Дотащу!

— Только попробуй сдохнуть, Хенсли, — угрожающе прошипела я. — И только попробуй выпустить эту свою магию, понял? У меня там Линк одна. И мангут с фенеком. И кот. И дом. Так что давай, потерпи, мой хороший!

Шерх моргнул, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Сейчас ты согреешься, слышишь?

Он заторможенно кивнул, схватился за мою руку, пытаясь встать. Но снова согнулся от боли.

— Можешь орать, если хочешь, — бодро сказала я. Выдохнула и рывком затащила Шерха на камень. А потом спрыгнула в воду гейзера, прямо в платье и обуви. — Я вот тоже сейчас заору, потому что из-за тебя, кажется, испортила новые туфли. Сволочь ты, Хенсли.

Он хмыкнул, не сводя с меня глаз. Я прижалась спиной к бортику и расположила Хенсли на себе, обнимая руками и ногами.

— Вот так уже теплее, да? — прошептала я. Честно говоря, было горячо. На полуденном солнце, да еще и в источнике… Мне казалось, что здесь можно суп варить! Вот только Хенсли продолжал трястись, и самое ужасное, что от его тела ползла по воде белая поземка. Он мерз. Холод внутри мага убивал дикаря. И даже гейзер сдавался под напором этой ужасающей силы.

— А хочешь, я расскажу тебе сказку? — в отчаянии ляпнула я. Жрот, я просто не знала, что говорить! — Ты, конечно, уже большой мальчик, но кроме сказок я почти ничего не знаю. Так что тебе придется слушать про Остроухого Зайца. Итак… Однажды, когда часы на главной башне главного города пробили полдень, в открытое окно Остроухого Зайца ворвался Южный Ветер… Так началось великое путешествие зайца и его друзей…

Я говорила и говорила, рассказывала сказку, запрещая себе бояться и думать о том, что все это глупость, и не может история о зайце победить магию. Но я рассказывала. Смотрела на льдинки, гладила лицо Шерха, покрытое изморозью, ловила его хриплые вздохи. Целовала. Прижимала к себе изо всех сил, желая поделиться своим теплом. И снова говорила…

Я ничего не понимал.

Приступ свалил так резко, что я даже не успел подготовиться. Ревность… Раньше я не знал ее. До Багровой Скалы не успел встретить ту, что вызвала бы столь сильные чувства. Ну а после было и вовсе не до того…

А оказывается, это больно. Одна мысль о том, что Гордон трогал Софию, целовал ее, прикасался… Эта поганая мысль отправила меня в выгребную яму быстрее, чем я осознал. Ревность и ненависть взметнулись внутри, выпустив холод.

Я лишь успел приказать рыжей бежать…

Так почему она все еще рядом? Почему тащит куда-то мою тушу, говорит, злится? Почему гладит меня по голове? Я не понимал.

Когда приступ свалил меня первый раз, мать приказала извозчику везти меня в загородный дом, что стоял в лесу. Я помню тот день так отчетливо, словно это было вчера. Я свалился, а мать отпрыгнула в сторону и выбежала, зовя прислугу. Те погрузили мое извивающееся тело в кеб, дальше я помню плохо. Очнулся уже в лесу, один. Меня сослали, опасаясь, что печати не выдержат, и я уничтожу Лангранж-Холл и всех его обитателей. Я лежал на узкой кровати, от покрывала пахло сыростью. И никого не осуждал. Даже понимал их. Мать, брата, сестру. Впрочем, Тереза была маленькой, она вряд ли осознавала, что произошло со мной. А вот мать и Гордон… Они боялись. Наверное.

А вот рыжая-глупая-смелая не боится. Почему? Ведь ей тоже есть что терять. Свою жизнь и молодость, Линк, в конце концов! Так почему она лежит в этой чаше, обнимает меня и льет на лицо воду?

Почему, жрот все поглоти?

— Хенсли, если ты не очнешься, я начну петь детские песенки, — в голосе Софии чуть слышно скользит отчаяние. — А у меня ужасный голос! Просто отвратительный! Ворона каркает приятнее, чем я пою, понял?

— Я хочу услышать, как ты поешь, — сипло выдохнул я.

Рыжая-теплая-нежная вздохнула. Я видел ее лицо над собой, смотрел в ее удивительные глаза. Веснушки. У нее даже в радужках веснушки. Потрясающе.

— Я уж думала, что ты, наконец, избавил меня от своего присутствия. — Она попыталась улыбнуться. — Ты снова все испортил.