Дикарь - Суржевская Марина - Страница 42

Сегодня я тоже провалился вниз, дополз до тюфяка и одеяла, которые давно притащил сюда. Свернулся, засунул в рот кусок деревяшки. Холод уже рвал куски моего тела изнутри, отгрызал осколками зубов. Больно…

Как-то равнодушно подумал, что, когда вылезу, Оливковая роща будет пуста. Как я и хотел. Ни рыжей, ни девчонки, ни проблем… Только вот порадоваться не получалось.

Очередной приступ боли скрутил тело, и я сжал деревяшку зубами. Обычно я теряю сознание уже через десять минут. А тут все еще держусь. Наверное, гейзер хоть немного помогает. Хотя переживать приступы без разума как-то легче. Так что даже не знаю, нужно ли мне такое лечение.

Закрыл глаза, отдышался. Холодно… Как же холодно, сожри все жрот! Как будто в центре огромной черной льдины. Как будто меня замуровали в вечную мерзлоту, похоронили в ней заживо, и непонятно, каким образом я все еще дышу!

Хоть бы каплю тепла. Хоть бы одну каплю…

Надо было сказать рыжей спасибо. Все же с ней я почувствовал себя счастливым. Короткое такое счастье, но стоит быть благодарным и за это.

Но я снова неблагодарная скотина, потому что все, чего я хочу, это вылезти из этой норы и дать Гордону в морду. Сильно, от души, так, чтобы расквасить его красивый нос. Вот только не выйдет. Я против него и минуты не выстою. К тому же не будет братец пачкать об меня руки, у него есть магия. Откинет и поморщится брезгливо.

Но я бы попытался. Жрот! Я бы попытался. Может, хоть один удар успел бы… Вот только приступы не дали мне ни единого шанса.

В углу норы темнел сундук, в который я сложил осколки. Сколько раз я смотрел на них с отчаянием и злобой? Осознавая все абсурдность своего положения? Мало кто в нашем мире знает, чем являются на самом деле эти мерцающие камушки. Мне довелось узнать, к сожалению. Благо хватило ума промолчать о своих знаниях, иначе меня не просто запечатали бы, а в тот же миг перерезали горло. Великая тайна осколков, чтоб их! Магия нашего мира… Именно с нахождения этих прозрачных кусочков началась история великих магов и потрясающих открытий. Множество вещей работают лишь благодаря камням.

Любой человек, обнаружив очаг с осколками, прыгал бы и визжал от радости, как поросенок. Я, увидев прозрачные мерцающие куски, чуть не сошел с ума. Приступ накрыл там же, возле очага, я провалялся тогда два дня без сознания. Очнулся и долго лежал, глядя на дорогую находку. Река размыла илистый берег и обнажила углубление, в котором они хранились. Я лежал, пытался дышать и думать. Я не хотел брать их. Я ненавидел их. Но я стянул одну из рубашек и переложил все осколки в узел из ткани. Все до единого.

Теперь они были здесь, в сундуке.

И я по-прежнему ненавидел их.

Наверху зашелестело, и я вскинулся, всматриваясь. В моей норе имелся магический светильник, я держал его здесь на всякий случай. Потянулся, повернул вентиль, зажигая розовато-желтый огонек пламени.

— Кто там? — прохрипел я. Неужели зверь ищет укрытие? Надеюсь, это безобидный кролик.

В лазе зашуршало, заскребло, а потом послышалось фырканье, и в нору свалилось что-то косматое и испуганное.

— Ой, — сказала Линк, тараща на меня круглые глаза.

Я сдержал ругательства и сел на тюфяк.

— Ты что здесь забыла? — нелюбезно осведомился я. — И как ты меня нашла?

— Мне Ушастик сказал, — пояснила девочка, все так же сидя на полу.

На ее кофте был пришит большой малиновый лоскут ткани, и оттуда выглядывали рыжие огромные уши. А потом и нос показался — черный и дергающийся. Фенек.

Пока я размышлял, как выставить девчонку из своего укрытия, она подползла ближе и устроилась рядом со мной. Я хмыкнул и накрыл Линк одеялом.

— И что ты здесь делаешь, позволь узнать?

— Я с тобой буду жить, — объявила девочка. — Я с ним не поеду. Он хочет нас забрать, но я не поеду.

Я снова затолкал ругательства в глотку. Да, надо отвыкать как-то.

— С ним? Он тоже Злыдняклют? — хмыкнул я.

— Ты что, не знаешь? — возмутилась крошка. — Никакой он не Злыдняклют!

— А кто? Северный Ветер?

— Да ты что! — Она посмотрела на меня с такой обидой, что я растерялся. — Он — истр Гордон Лангранж. Это плохо.

— Угу. Совсем не радостно, — хмыкнул я, мало что понимая. Общаться с Линк — это то же самое, что пытаться понять язык того же фенека.

Озноб начал колотить с новой силой, и я покосился на малышку. Надо прогнать ее. До того, как я начну выть. Это зрелище точно не для девочки.

— Ты глупый, — рассердилась неизвестно на что крошка. Порылась в своем малиновом кармане и вытащила пригоршню чахлых листочков и стебельков. — Ешь! Я ведь сказала!

Жевать траву, пропахшую лисом, мне совсем не хотелось, но отказаться я не успел. Линк просто сунула стебельки мне в рот и запечатала губы ладошкой.

— Ешь, ну же! Я думала, ты умный, а ты глупый!

Угу, совсем дурак. Травоядный. Но не выплевывать же? Не хватало еще, чтобы эта кроха начала реветь. Поэтому я покорно прожевал дурно пахнущую траву, проглотил. Посмотрел вопросительно.

— Все?

— Не знаю, — несколько растерялась девочка. — Надо подождать.

Я осторожно укутал ее сильнее, размышляя, как оказался в такой нелепой ситуации.

— И почему ты не хочешь ехать с истром Лангранжем?

— Он тоже глупый, — рассердилась Линк. — Но глупее тебя. И еще я его боюсь… Он всегда так смотрит, словно я какой-то червяк! Южному Ветру не нравится, когда так смотрят… Но в том большом доме Южному Ветру нельзя быть ветром.

— Плохой дом, — ляпнул я.

— Нет. Дом хороший. Он рассказывал мне много сказок. За печной трубой, на большом сундуке паук свил паутину, а Южный Ветер там спал и слушал. Про мальчика, что любил собирать дирижабли и игрушечные корабли. Он мечтал стать великим путешественником и однажды открыть новую землю на далеком севере! Поэтому он собирал все эти летающие и плавающие штуки. Дом любил его больше всех. Он без него тосковал. И еще он полюбил Софи.

Я прикрыл глаза. О чем говорит эта девочка?

— Но дом знал, что нам с Софи там плохо. Он отпустил нас. Велел Софи ехать на юг.

— Так и сказал? — чувствуя себя неимоверно глупо, спросил я. И как люди общаются с детьми?

— Ты все-таки глупый, — с досадой произнесла Линк. — Как он может сказать? Софи его не слышит! Он послал ей сны. Несколько раз насылал, а она не понимала! Совсем не понимала, представляешь?

— Я бы тоже не понял, — пробормотал я, прислушиваясь к себе. Кажется, холода стало меньше. Неужели пронесло?

— Потом я заболела, и Софи поняла, — со вздохом закончила Линк.

— А чем ты заболела?

— Неизвестной болезнью! — нахмурилась девочка. — Но очень страшной. У меня от нее слабость, и еще спина чешется. А София из-за этого плачет.

— Это нехорошо.

Я потер заросший подбородок. Точно, пронесло! Озноб еще пробегал по спине, но уже не кусал. Холод, ворча, убирался из моего тела, скалясь напоследок и обещая вернуться.

— Ага, — пробормотала Линк, привалившись плечом к моему боку. Я подумал и прижал ее крепче, согревая. Кто бы мог подумать, что я могу кого-то согревать! — Она плачет, и Южный Ветер плачет. Я не хочу, чтобы они плакали. Мне надо найти высокое место, и тогда слез не будет. Я нашла, но ты все испортил! Глупый!

Я замер, нахмурившись. Линк хочет прыгнуть вниз, чтобы Софи не плакала? Так, что ли?

Развернул девочку к себе, всматриваясь в насупленное личико. Фенек высунул острую мордочку из кармана, дернул ушами и снова спрятался.

— Линк, что ты сейчас сказала? Что?

— Все дело в моей болезни, — шмыгнула носом малышка. И ткнула пальцем за спину. — Хочешь, покажу?

И не успел я ответить, развернулась и задрала кофту. Фенек возмущенно фыркнул и, выпрыгнув из кармана, уселся рядом на тюфяке. Я же склонился ниже, рассматривая бугорки на худенькой спинке девочки. Две продольные шишки с обеих сторон позвоночника.

— Лекари смотрели тебя?

— А то. — Линк одернула кофту и снова ткнулась мне в бок. — Сказали, что каюк.