Редкий гость (СИ) - Дерягин Анатолий - Страница 61

На «Циолковском» смонтировали электромагнитную катапульту. Вилки соленоидов тянулись от космического дока в сторону системы Сатурна, манипуляторы ставили автоматические станции в старт прямо с монтажной площадки и спутники вылетали к Папе, бывало, по десятку за раз. Отправляли железных болванов с неподъёмным для человека ускорением, тормозили в атмосфере Папы, вокруг спутников, или в кольцах, где каждую более-менее крупную каменюку промаркировали RFID-меткой. Полётная служба назубок выучила орбиты спутников, коридоры входа в атмосферу планеты и теперь теряли в среднем один автомат из ста — а вот пилотируемые миссии за всё время работы станции уходили к Сатурну хорошо, если раз двадцать — Папа людей не любил, да было это дорого и долго. Железяками станция пуляла с бешеным ускорением — чего им, железным? — хлипкую же протоплазму отправляли с церемониями (медкомиссии да собеседования), с плавным разгоном до трёх — пяти «же», с двойным и тройным запасом СЖО, формированием спасательной группировки и прочей роскошью. Единственным серьёзным предприятием с участием всей напланетной секции стала высадка на Титан.

Межкосмос отнёсся к делу серьёзно: вереница транспортно-энергетических модулей потянулась на станцию. Один за другим разгружались контейнеры со всяким добром. Редкий случай: «кочевникам» дали приоритет, задержав поставки для очередного МТ, и начальник станции воспользовался оказией, заказав для «Циолковского» имущества втрое против необходимого. В числе прочего на станцию пришли термоядерный реактор нового поколения и ионные двигатели — слишком большие для обычных автоматов и слишком маленькие для станции. Так появилась «Аэлита».

Энергоблок (реактор, топливный бак, двигатели) и каплю жилого отсека соединяла ажурная балка. Запаса топлива в основном баке хватило бы на две недели (говоря так имеют в виду неделю разгона и неделю торможения), под завязку набитые баки вспомогательных двигателей, собранных в три матрицы по всему телу корабля, могли давать импульс в течение трёх часов, хотя требовались от них только краткосрочные импульсы коррекции — «выстрелы». Система связи, опиравшаяся на раскиданные по всей Солнечной системе спутники ГЛОНАСС, могла обеспечить диалог с Землёй без малейшей задержки, сканеры и всевозможные анализаторы, собранные в контейнер позади командного модуля, работали в недрах атмосферы Сатурна и в метановых пучинах морей Титана. Корабль обслуживался четырьмя компьютерами, каждый из которых заслуживал приставки супер.

Система жизнеобеспечения жилого модуля обеспечивала комфортный полёт восьми членов экипажа, а если потесниться, всем двенадцати. Условия спартанские: спальники, надувной душ и одноразовые насадки в туалете, зато в рубке управления роскошные ложементы, такие на Земле молодые гонщики в свои болиды заказывают, наивно думая, что космические технологии спасут от собственной дурости. Стены модуля отделаны пластиковыми панелями под дерево (как ни старались гидропоники — жаропрочное дерево вывести не получилось, а то, что получилось, травило пассажиров ядовитыми испарениями), магнитный пол, раскрашенный под паркет, пружинил под ногами как татами. Потолок на первом этаже над камбузом, спальными местами экипажа и санузлом сверкал белизной, на втором бугрился защитными крышками автоматов и тумблеров, десятком экранов и экранчиков, перемигивался индикаторами, не поместившимися на основном пульте, выдвижных рукоятей управления манипуляторами, стыковочными узлами и прочей машинерией. Хромированные вставки на дверях, сверкающие плафончики ламп, духовой шкаф и посудомойка с контрольными панелями «под старину», как и светленькие дверки шкафчиков камбуза, установленных полукругом на боковой стене по ходу движения, не иначе подсмотрели в каком-нибудь модном инстаграме. В камбузе стоял кухонный автомат — не новый, но вполне способный побаловать изголодавшегося космонавта чем-то повкуснее, чем обычный сухпай. Разделаться с продукцией автомата предлагалось при помощи набора космической посуды и космических столовых приборов, закреплённых фиксаторами или магнитами внутри шкафчиков камбуза соответственно самым строгим требованиям безопасности.

Медицинский отсек занимал противоположную стену. Здесь обошлись без излишеств: белые стены, пол и потолок санитарного пластика, белые же ложементы рабочего места терапевта и голубое стекло операционной капсулы — хотя раздвижные двери кибердока, не выбиваясь из общего ряда, косили под дерево с хромированными вставками и блестяшками. Дальше, в задней полусфере, подле медотсека, стоял санузел, отделённый от остальной каюты стандартной герметической дверью — не то чтобы «дерева» не хватило, на гермодверь панельки повесить некуда — и спальники экипажа.

Не корабль — игрушечка. Tesla Roadster.

А в кабине нагадили.

Старт откладывался, Наденька ругалась:

— Вот свиньи!..

Хребтовую балку «Аэлиты» укрепили в направляющих стартового стола. Цуп, скалой возвышавшийся над доком, угольно-чёрной тенью накрывал место действия и с наползавшей со всех углов тьмой насмерть бились ряды прожекторов, весело подмигивали огни корабля, габариты стартового стола и соленоидов катапульты, суставчатым перстом упершейся в висевший чуть ниже Сатурн, с такого расстояния похожий на чёрный и серый теннисный мячик с лихо заломленными колечками.

В жилом модуле тем временем в затхлом воздухе величаво плыли вскрытые упаковки галет. Дышать приходилось через раз, потому что крошки из этих же упаковок, пришедшие в движение из-за работы вентиляторов, норовили залететь в рот или нос, устроив космонавту проблемы с лёгкими. Возле лестницы, ведущей в рубку управления болтался рваный комбинезон, залитый апельсиновым соком из тубы, в радужных капельках дрейфовавшей к ближайшей вытяжке. Специфический запах бил в ноздри, заставляя морщиться.

— Свиньи, — повторила Наденька, скрываясь в недрах камбуза.

Из переплетения шланг послышалось неопределённое междометие, а потом непечатное словцо.

— Да ладно, вылезай, — сказал Прошин, орудуя пылесосом. — Ну, торопились люди, бывает.

Наденька задом выползла из шкафчика и уставилась на Ивана:

— Да там засор, Ваня, — она отбросила рукой в жёлтой перчатке прядь волос. — Свиньи, б…

— Надежда Сергеевна, — раздался голос из-под потолка, — вы можете подать официальную жалобу в центр управления полётами, можете записать жалобу в судовой журнал…

— Да я так и сделаю! — вскинулась Наденька.

— …но материться перестаньте, пожалуйста, — продолжил Сергей Петрович.

— Держи, — сказал Прошин, передавая девушке пылесос. — Я попробую.

— Ребята, старт через пятнадцать минут, — сказал цуп. — Вы как?

— Надя, скажи ему, что управимся, — крикнул Иван уже из шкафчика. — Ну, минут пять задержим.

— Старт вовремя, — сказала девушка в воздух. — А что там, Вань?

— Сейчас, погоди, — Прошин осмотрелся в переплетении труб и проводов, сморщился от запаха. — А, блин… И правда, свиньи…

Он выпутался из потрохов камбуза и сказал, глядя на девушку снизу вверх:

— Диспоузел сломан. Провода отгорели там, что ли… Я уж боюсь подумать, что в санузле.

— Ну-ка, пошли, — Наденька задней стене модуля.

Гермодвери санузла открылись. Помещение наполнилось новым запахом.

— Н-да, — сморщился Прошин. — Это чем они тут занимались?

Наденька сглотнула.

— Цуп, — сказала девушка.

— Слушаю, — Прошину показалось, что голос Петровича приобрёл новый бархатистый тон, налился незнакомой силой. Не Петровчина это был голос.

— Посмотрите комплектацию — есть у нас запчасти для камбуза и туалета?

— В туалет — насадки?

— В туалет — весь туалет. И душевой мешок, — голос Наденьки рассыпался льдинками.

— Секунду, — последовала короткая пауза. — Да, всё в наличии…

— Отлично, — Наденька повернулась к Прошину: — Марш в ложемент. После старта поменяешь.

Иван было взялся за поручни, намереваясь вытолкать полегчавшее в невесомости тело на второй этаж командного модуля, но тут голос не-Петровича произнёс: