Время Вьюги. Трилогия (СИ) - "Кулак Петрович И Ада" - Страница 313

Мондум даже не шелохнулась, и ее улыбка осталась все такой же неподвижной. Мертвой. Витольд запоздало понял, что живые люди так не улыбаются. Либо улыбаются тем, кого очень сильно ненавидят.

— Я приношу свои извинения. Мне следовало прийти раньше, — проговорил он, гадая, кажется ему или нет.

— В этом не было необходимости. В ходе инцидента в штабе не пострадало ничего, кроме моей гордости, — спокойно ответила Мондум.

Вот теперь Витольд окончательно понял, что она смотрит на него, как на врага. В синих глазах стояло что-то очень нехорошее.

— Если я не вовремя — а я понимаю, мог бы послать записку с просьбой о визите, простите, не подумал — я приду в любое удобное вам…

— Как будто вы вообще когда-либо утруждаете себя просьбами о визите. Вас, надо полагать, всегда ждут и вам всегда рады. Я, разумеется, говорю о встречах с дамами.

— Не думаю, что вас должны беспокоить такие частности, — парировал Витольд. Он был слишком вымотан морально и физически, чтобы спорить с Мондум, да он к ней и не за этим пришел. Но позволять с порога отчитывать себя как школяра тоже не следовало.

Богиня все еще стояла совершенно неподвижно, словно статуя. Не приглашала в дом, не гнала прочь. И, как это ни жутко, продолжала улыбаться без капли тепла.

— Они меня и не беспокоят.

Витольд все еще держал в руках тяжелый букет и чувствовал себя круглым идиотом. Особенную пикантность ситуации придавала коробочка с обручальным кольцом, оттягивающая карман.

— Может быть, вы позволите мне положить здесь цветы? — Витольд кивнул на трюмо.

— Прошу вас, — Зондэр, наконец, пожала плечами и добавила, — подождите минуту.

Нордэна развернулась, очень плавно и медленно, так что тяжелая копна волос даже не шелохнулась, и пошла вглубь квартиры, опираясь на трость. Теперь Витольд ясно видел, что она слегка прихрамывает. И что на руке, которой она сжимала трость, костяшки совсем белые.

Интуиция подсказала ему, что разуваться не стоит и приглашения на чай он не дождется, а также то, что все свои большие планы следует отложить до лучших времен. А если быть честным с собой — вообще сменить объект этих больших планов. В столице имелось с три дюжины не самых страшных и глупых девиц из хороших семей, которые были бы счастливы носить его фамилию. Сколько их нашлось бы в провинции — этого сами бесы бы не сказали. И уж у кого-то из них точно бы хватило ума и доброты хотя бы попробовать полюбить его и позаботиться о будущем Кристабел, которым она решила так безрассудно рискнуть.

Витольд сам прекрасно понимал, что подобные размышления, да еще в доме любви всей его жизни, ему чести не делают, но поведение Зондэр его чем-то даже не насторожило, а именно напугало. И значительно сильнее, чем явно слетевший с катушек и начавший слышать и нести какую-то чушь Наклз.

Трость простучала об пол, и Мондум вернулась в коридор. В руке она сжимала небольшой ридикюль. Можно было бы подумать, что она собралась куда-то идти, но нордэна оставалась все в том же домашнем наряде. Зондэр аккуратно прислонила трость к стене и опустилась на краешек трюмо, рядом с букетом. Складки платья легли вокруг нее, как лужа крови. Нордэна без слов стала искать что-то в сумочке. Витольду послышался тихий шелест бумаги.

Было холодно, пахло розами и приближающейся бедой. Три богини зимы в трех разных ракурсах — это выходило как-то слишком много для одного простого человека.

— Зажечь вам свет? — поинтересовался Витольд. Не то чтобы полумрак или сумеречная глубина зеркал, из которых выступали белая шаль, его пугали, но хотелось что-то сказать, разбить тишину.

— Не стоит, кажется, я закончила.

Зондэр подняла синие-синие глаза. И она больше не улыбалась. В руках нордэна держала связку купюр.

— Берите, Витольд, здесь сто калладских марок. Не знаю, на сколько вы там поспорили с вашими приятелями, но, раз уж предмет спора — я, вряд ли на большее. Берите и проваливайте.

Странно, что выпалила это на одном дыхании Зондэр, а воздух из легких вышибло почему-то у него.

— Что молчите? Остаетесь в накладе? Хотите, дам сто пятьдесят?

Нордэна, усмехнувшись, швырнула пачку ему под ноги. А Витольд почему-то очень хорошо расслышал, как она стукнулась об пол, хотя звук вроде как не должен был быть громким. Его сердце гулко колотилось где-то в висках, в глазах потемнело.

— Так вам накинуть еще полсотни на бедность или все-таки уберетесь?

В голове Витольда медленно ворочалась только одна довольно банальная мысль: на свое и ее счастье он пришел просить ее руки, а потому — в гражданском костюме. Без оружия. Будь у него с собой пистолет, наверное, все три богини зимы сейчас завалились бы назад с дырой в том месте, где у людей обычно находились сердца. А незадачливый жених — с дырой в том месте, где у людей обычно находились мозги.

Витольд резко сунул руки в карманы, чтобы хоть как-то сдержать желание стереть усмешку Зондэр ударом в лицо. С любым другим человеком на ее месте он бы так и поступил, но она даже человеком, похоже, не являлась. Не каждый человек так обошелся бы даже со своим злейшим врагом, а ведь он ей ничего не сделал. Совсем ничего.

В кармане оказалась коробочка с кольцом. Витольд механически сжал ее в пальцах, а потом что было сил швырнул. Зондэр слегка наклонила голову, уворачиваясь, и снаряд врезался в створку трюмо за ее плечом. Полетели осколки. Нордэна не шевельнулась, даже ее усмешка не дернулась, словно намертво примерзла к лицу.

— Вы ждете пятидесяти марок, виконт? Если нет, извольте убраться из моего дома. Ваши приятели и народные героини уже, наверняка, скучают.

Зондэр говорила что-то еще, но Витольд уже не слышал. Он как в полусне спускался по лестнице, касаясь рукой стены. Шероховатая поверхность мешала ему окончательно выпасть из реальности. В голове что-то монотонно грохотало, как будто по пустой комнате двигали мебель. Остатки логических сцепок, кое-как склепывающих реальность, разлетались в куски. Витольд просто не понимал, что происходит и — главное — зачем так. Чтобы добить его, старухе-судьбе не стоило настолько изощряться.

Тусклый дневной свет ударил в глаза, как будто он только вышел из погреба, где просидел много часов. Витольд попытался проморгаться, удивляясь, почему мир перед глазами слегка плывет и выглядит нечетко. Потом посмотрел с крыльца на тротуар. Там прямо посредине растекалась неаккуратная синяя клякса.

Окна квартиры Зондэр не выходили на парадный подъезд. Эта женщина здорово умела ненавидеть, если сумела с раненой ногой выволочь букет на лестничную клетку и швырнуть его из окна.

Витольд не стал оборачиваться. Он очень осторожно переступал розы — вопреки всякой логике, касаться цветов ему не хотелось — и шел прочь. К счастью, пролетка стояла за углом, так что держать голову высоко и спину прямо оставалось еще какие-то метров тридцать, потом он мог делать что угодно.

В течение следующих пяти часов Витольд проиграл в карты все деньги, которые нашлись у него при себе, подмахнул пару векселей, не читая, оказался в каких-то сомнительных нумерах с еще более сомнительными девицами — хотя бы живыми, теплыми и без ледяных синих глаз — а потом не мог вспомнить, ни какой сейчас год, ни даже собственного имени, и, что главное, это его нимало не беспокоило. В таком состоянии его в третьем часу ночи и обнаружил Эрвин, за ночь обошедший пять дорогих и три средненьких борделя, едва не загремевший к жандармам, несколько раз грубо облаянный и девицами, и их клиентами, спустивший астрономическую для его бюджета сумму на задабривание и вытягивание информации из маман и потому злой, как бес.

Доволок до раковины, несколько раз окатил холодной водой. Обругал. Повторил операцию, потом еще, и так до получения более-менее удобоваримого результата.

А потом почти беззвучным шепотом сообщил совершенно потрясающую новость. Съехавший с катушек маг, похоже, временно подружился с головой. Магда подружилась с жандармом высокого полета. У них имелся небольшой шанс выкрасть Дэмонру из эшелона по дороге на лесоповал. И еще более мизерные шансы при этом выжить.