Время Вьюги. Трилогия (СИ) - "Кулак Петрович И Ада" - Страница 244

— Главным образом, конечно, я. Но и Дэмонра, Мондум, Рэссэ, Дэм-Вельда и Аксиома Тильвара тоже постарались, — ровно перечислил Наклз, как будто речь шла о ценах в меню.

— Наклз! Скажи по-человечески, пожалуйста.

Маг дернул плечами, словно ему сделалось холодно:

— Кейси застрелилась в день суда над Дэмонрой.

— Кто бы мог подумать, что она так ее любит, — пролепетала Магрит, не веря своим ушам.

— Подумать могли многие. Но никто не подумал.

И тут Магрит озарило. Уж Наклз-то видел вероятности. Читал их, как открытую книгу. Он не мог не знать.

— А Дэмонру осудили?

— Можно сказать, ее временно оправдали, — неохотно ответил маг после затянувшейся паузы и еще более нехотя продолжил, — дальше она будет объясняться уже не с дэм-вельдскими богами, а с калладскими чиновниками или военными, как повезет. Это будет легче.

— Ты знал? — насторожилась Магрит.

— Что именно я должен был знать?

— Что меняешь мертвую Кейси на живую Дэмонру. Знал или нет?

Наклз дернулся, как будто Магрит влепила ему затрещину.

— Знаешь, у тебя довольно смешное представление об обменных курсах. И адской биржи, о которой ты говоришь, не существует.

— Наклз, ты без вывертов скажи, ты знал или нет?

— Это правда имеет какое-то значение, ты считаешь? — полюбопытствовал маг, помешивая чай. Магрит, возможно, и поверила бы, что он совершенно спокоен, если бы металл мелодично не позвякивал о фарфор.

— Да, Наклз, я считаю, что это как раз имеет очень большое значение! — рявкнула она, вскакивая. Грохнул упавший стул, а скатерть, в которую рэдка вцепилась пальцами, поехала. Чашку Магрит спасло только то, что маг с неожиданной для него ловкостью подхватил ее у самого края.

— Не стоит бить фамильный фарфор и впадать в тон Мондум, он тебе до крайности не идет. Ты все же не разобиженная на жизнь старая дева, — вполне равнодушно сказал Наклз, но глаза на Магрит так и не поднял. — И, если тебе нужен ответ, четко сформулируй вопрос.

Магрит не хотела формулировать никакой вопрос. Она хотела сказать, что души у Наклза нет. Что он мог не любить Кейси, сколько ему угодно — сердцу не прикажешь — но так цинично швырять ее между Дэмонрой и судьбой права не имел, потому что ни у одного человека на земле вообще нет такого права. Своей жизнью можно жертвовать, чужой — нельзя. Это было просто как правда.

— Очень… очень жестоко, слышишь! И бессмысленно! И вообще все жестокие вещи — бессмысленны, понимаешь?!

— А бессмысленные — жестоки, Магрит. Например, этот допрос.

«Зондэр приютит меня до завтра. А завтра я уеду в Белый Поток. Все».

Магрит повернулась, чтобы уйти. Человек, не считающий нужным хотя бы смотреть на нее, когда с ней разговаривает, вряд ли заслуживал, чтобы его слушали. Слова мага — глухие, какие-то стертые, словно им приходилось продираться через воздух, теряя куски по пути — догнали Магрит на пороге гостиной:

— Я знаю, что с вероятностью в восемьдесят девять процентов ты сейчас отправишься к упомянутой Мондум, а потом с вероятностью в пятьдесят семь процентов погибнешь в погроме, потому что ей будет не до тебя. Я знаю, что в оставшихся сорока трех процентах ты сумеешь удрать из столицы под поездом — тебе ведь не впервые встретятся феерические идиоты вроде жандарма, пропустившего тебя сюда — и с вероятностью еще в полтора процента мы с тобой даже свидимся снова, хотя и под другими именами и в другой стране. С вероятностью в шестьдесят процентов такой страны как Каллад через две зимы не будет на картах. В общем, Магрит, я знал и знаю много вещей, которые никому ничем не помогут.

— А ты знал, что Кейси тебя любила?

— А вот это совсем уже не из области вероятностных исходов. И еще это совершенно не твое дело, девочка.

«Девочка» Магрит не задела. Скорее она доказывала тот удивительный факт, что ей удалось задеть мага.

— Так знал? — перешла в атаку Магрит, возвращаясь в кухню и упирая руки в бока. Она как-то помимо логики чувствовала, что у нее в первый и, вероятно, в последний раз в жизни позиция сильнее, чем у Наклза. И что как бы он ни выворачивался, и каким бы умным ни был, сейчас маг проигрывает и сам это знает. И еще очень не хочет, чтобы реализовались те самые восемьдесят девять процентов, при которых она сейчас уйдет, хлопнув дверью. В противном случае он бы с ней уже не разговаривал.

— Знал, конечно, и недооценил масштаб проблемы, — Наклз тоже встал и отвернулся к зашторенному окну. Магрит почти не видела его лица. — Я считал это интеллигентским вывертом столичной золотой девочки. Впрочем, интеллигентские выверты тоже иногда кончаются пулями.

— Так Кейси убили интеллигентские выверты?

Маг потер виски, словно у него раскалывалась голова, и почти жалобно ответил:

— Ее убила пуля, вылетающая из ствола на скорости двести тридцать метров в секунду. Магрит, зачем ты мне это говоришь? Что я тебе сделал? Я не понимаю, чего вы теперь от меня добиваетесь. Скажи, какое ошеломительное признание ты хочешь из меня выбить, я его повторю и все, ладно?

От этого «что я тебе сделал?» Магрит стало тошно. Наклз не был приятным человеком: он походя бил словами и бил больно. Холодный эгоист, без чувств, а порой и без совести. Маг не то чтобы презирал, а попросту игнорировал вещи, которые для Магрит являлись святынями. Вот только калладскую метрику, избавившую ее от массы проблем, тоже купил Наклз. А заодно он же купил ей саквояж, шляпку с лентами, платье, надетое на ней, билет до Виарэ и обратно и вообще практически все, что у нее теперь было. И даже не подумал попросить что-нибудь взамен. В конце концов, добрые поступки, даже отдавая холодком, оставались добрыми поступками. Да, он относился к ней как к приблудной кошке, с той поправкой только, что она умела говорить и ему приходилось периодически отвечать, но вряд ли от профессионального мага кто-то мог бы ждать большего. От почти калладца в адрес почти нелегального мигранта и этого ждать не следовало.

Наверное, то, что он сделал для нее, было важнее чем все, что он сказал и мог сказать. И, наверное, все, что произошло между ним и Кейси, так и должно было остаться между ними.

Уж во всяком случае, не Магрит имела право его судить и прощать.

Рэдка сжала пальцы, чтобы унять дрожь, и тихо ответила:

— Прости меня. Прости, пожалуйста. Я… я просто буду страшно по ней скучать. Она была очень хорошая.

Наклз стоял, прикрыв глаза рукой. Вторая — сжатая в кулак — у него тряслась.

— Скорее всего, ты права, и она действительно была очень хорошая.

— И ты очень хороший! Наверное, это просто… просто…

— Что именно кажется тебе здесь простым, Маргери?

Магрит вздрогнула. Наклз впервые назвал ее по имени, не уродуя его на калладский манер. Видимо, ему действительно пришлось очень плохо.

— Я просто подумала… если Кейси хорошая, и ты — хороший, и Дэмонра — хорошая, а все вот так, значит, наверное, это мир плохой.

У Наклза задрожали плечи. Сначала Магрит показалось, что он, наконец, разрыдался, но потом она поняла, что маг смеется так же беззвучно, как плакал с полчаса назад.

— Блестящий логический вывод, Маргери. Но я должен тебя разочаровать: проблема не в мире. Вернее, в мире есть только одна по-настоящему большая проблема, но она лежит скорее на нашей стороне, чем на его.

— Это какая? — навострила уши Магрит. Ей казалось, что сейчас она узнает какую-то страшную тайну, которая объяснит все разом. Может, заговор могущественных человеконенавистников, или роковую ошибку в наследственности некоторых людей, или некий чудовищный вероятностный закон, неумолимо заставляющий зло порождать все большее зло в каждом новом круге.

Все, что угодно, но не то, что Наклз ответил, просто и устало:

— А неразрешимая, Маргери. Мир справедлив.

— Что?!

— Не замечал у тебя проблем со слухом. Но да, мир справедлив.

— Как так?

— Абсолютно справедлив, Маргери. И вот это та проблема, с которой каждый из нас рано или поздно сталкивается. А там уже начинаются интеллигентские выверты, поступления в армию без малейшей склонности к военному делу, мальчишки, обкачанные наркотиками, и горластые патриоты, пытающиеся перепатриотить друг друга в чистом поле. Ну и все прочие, с нашей точки зрения паскудно выглядящие, проявления его абсолютной справедливости.