Время Вьюги. Трилогия (СИ) - "Кулак Петрович И Ада" - Страница 218

Колокольня не являлась оптимальной позицией. Каниан мог назвать как минимум три дома, из окон которых попасть в кортеж оказалось бы куда как проще. Но колокольня была самым высоким зданием в округе. Снайпера, залегшего на колокольне, не видели его товарищи.

Поэтому жить ему оставалось не более двух минут.

Каниан напряженно следил, как секундная стрелка делает полный оборот. У него пересохло в горле и начала кружиться голова. Это было плохо. Позволить себе нервничать сейчас он не мог.

«Жаль, нет сигарет. Хоть покурил бы напоследок. Спасибо отцу Бенедикту, умираю не на пустой желудок. Хотя я бы не назвал кофе ту бурду, которую они здесь пьют».

При мысли о кофе Каниану захотелось потянуться к фляге, где еще оставалось несколько глотков, но он не рискнул шуметь. Залегший на три метра ниже снайпер мог его услышать.

В принципе, королевский стрелок все делал правильно. Будь у Каниана хоть малейший вариант выбора, он тоже занял бы площадку под звонницей, а не прятался бы под самими колоколами, рискуя получить если не оглушение, то сильнейшую мигрень при первых же ударах, а били бы они сначала десять, а потом одиннадцать раз. Да и огромная дыра по центру комнаты, оставлявшая ему всего полметра на то, чтобы хоть как-то спрятаться, комфорта не добавляла. Каниану было холодно и не то чтобы страшно, а скорее странно. Последние три дня ему упорно казалось, что все это какой-то дикий сон, а если не сон — то он сидит в комнате с мягкими стенами и диагноз у него самый печальный.

Снизу донеслись шаги и шуршание ткани. Поднимался звонарь.

«Создатель, я тебя никогда ни о чем не просил, а позавчера ты сделал так, что просить мне тебя больше не о чем», — подумал Каниан, вжавшись в стену. «Помогать мне не надо. Просто не мешай».

Каниан нервно усмехнулся. А он всю жизнь думал, что умрет атеистом.

Звонарь, судя по звукам, никак не отреагировал на королевского снайпера и стал что-то делать с веревками.

«Если Бенедикт солгал, это конец». Иргендвинд поднял пистолет и с удивлением осознал, что у него дрожит рука.

«Я успею выстрелить прежде, чем он вскрикнет. Но мне нельзя стрелять, пока не зазвонят колокола».

Каниан каждую секунду ждал, что звонарь скажет: «Наверху убийца». Но ничего такого не происходило. Только веревки мягко шелестели.

Иргендвинд окончательно понял, что напрасно он методично дерзил отцу Бенедикту, пытавшемуся вбить в его голову основы закона божьего. На всю столицу тот оказался единственным человеком, не поверившим в вину Каниана. Вернее, решивший, что верить в нее хоть и удобно, но неправильно.

Звонарь дернул одну из веревок, и самый большой колокол загудел. Каниан сцепил зубы. Гул как будто переместился из пространства под сводами прямо в его многострадальную голову.

Первый удар. Каниан с усилием оторвался от стенки — единственного островка относительной безопасности на продуваемой ветрами верхушке колокольни — и склонился над проемом в центре площадки.

Второй удар. Он разглядел в трех метрах под собой звонаря и лежащего снайпера.

Третий удар. Иргендвинд свесился в проем, левой рукой крепко держась за доски, и прицелился. На площадку снизу упала тень.

Снайпер дернулся и стал разворачивать голову.

Четвертый удар. Выстрел. С трех метров не попасть в практически неподвижную цель было сложно. Голова королевского стрелка дернулась и упала на доски. По площадке потекла кровь. Звонарь невозмутимо раскачивал веревку, как будто ничего не произошло. Отец Бенедикт сказал правду: ему не помогли, но и мешать не стали.

Пятый удар. Каниан втянулся назад на площадку и нащупал винтовку.

Шестой удар. Иргендвинд подхватил оружие и стал спускаться по деревянной лестнице. Та дрожала под ногами. Каниан зажмурил глаза. Пятнадцать метров для него оказались как-то слишком.

Когда колокол ударил в седьмой раз, он уже стоял на площадке. Оставалось сделать не так уж много дел. Каниан оттащил труп в сторону — проверять пульс у человека с развороченным затылком было лишним — и заменил его винтовку на свою.

К моменту, когда колокол отзвонил десять раз, Иргендвинд лежал на позиции, чувствуя, что сердце колотится почти в горле. По шее ползло что-то холодное. Каниан потянулся это «что-то» снять и обнаружил на пальцах кровь. Тот факт, что колокол больше не звонит Каниан скорее осознавал по тому, что видел неподвижные веревки. В голове у него гудело почти с той же громкостью, что и несколько секунд назад.

«Зараза!» — Иргендвинд раздраженно вытер руку о штаны. Было очень неподходящее время, чтобы пугаться возможной глухоты. Следовало успокоиться и навести прицел. Не так уж много дел ему оставалось сделать в жизни, поэтому сделать их следовало хорошо. «У меня не меньше полутора часов. За это время голова пройдет. Все в полном порядке. Я знаю точное расстояние до цели. У меня четырехкратная оптика, погодные условие приемлемые, не самая плохая позиция. Нужно только как следует навестись…».

Народу все пребывало. Разумеется, король же обещал дармовое угощение. На то, что Асвельд получил от Иргендвиндов после трагического и безвременного конца этого рода, он мог кормить всяческую шваль еще долго.

Каниан вырос в стране, где к двадцати годам человек становился или подлецом, или покойником. Видимо, такова была плата за бескрайние сапфировые небеса, цветущую сирень и чистые озера его родины. Калладцы, и после конца Темных веков носившиеся со своими рыцарскими добродетелями как курица с яйцом, в лучшем случае называли эфэлцев «торгашами». В каком-то смысле даже справедливо: в Эфэле продавалось и покупалось все. Титулы, брачные партии, офицерские патенты, места в Сенате — что угодно, имелись бы деньги. У Каниана деньги всю жизнь были. Вернее, у него было все — дом, роскошные обеды, звание, любовницы — и, главное, полное отсутствие жалости к тем, у кого всего этого нет.

А потом все закончилось. Король решил, что лучший способ рассчитаться по долгам — избавиться от кредиторов, и Иргендвиндов не стало в два дня. Ни отца, ни девочек.

«Выродок поганый, я могу понять, за что убивать нас. Я не понимаю, за что убивать наших женщин. Их можно выдать замуж за „нужных“ людей, выдворить из страны, пустить по миру — все, что угодно. Но не следовало душить их в стенах монастыря и валить все на лихорадку. Вот не следовало тебе этого делать…»

Каниан сморгнул. Как ни странно, за последние дни он плакал только один раз. Устроил отцу Бенедикту, своему бывшему учителю божьего закона, настоящую громкую истерику, которая больше пристала бы Изольде, за что больно получил по лицу. И осознал, что что-то делает неправильно. Теперь, чтобы решить проблемы, недостаточно стало топнуть ножкой и отдать приказ дворецкому. Он взял себя в руки, с удивившим его самого спокойствием переоделся, сходил на вокзал ранним утром и получил свой багаж по квитанции. В монастырь он вернулся уже с винтовкой и четким планом действий.

Бенедикт, конечно, догадывался, что бывший человек по имени Каниан Иргендвинд не воробьев станет из винтовки снимать, однако мешать не стал. А сегодня утром молча положил ему руку на плечо, но ничего не сказал и знаменем не осенил, как делал это обычно. Эфэлская церковь не благословляла на убийства прямо. Свое лучшее благословение Каниан получил в форме мотка толстой веревки, кошелька с деньгами и звонаря, предупрежденного о том, что не нужно обращать внимание на происходящее вокруг.

Труп в двух метрах за спиной мешал сосредоточиться. Каниан несколько раз оборачивался, чтобы зачем-то убедиться в совершенно очевидной вещи — мертвые не ходят. Королевский снайпер лежал точно там, куда он его оттащил, в точно той же позе, и только крови стало больше. В конце концов, Иргендвинд несколько успокоился и снова стал смотреть в прицел.

От площади, по которой вскоре поехал бы кортеж, его отделяло шесть сотен метров. Попасть с такой дистанции нелегко, но вполне возможно. Найти подходящую точку на расстоянии в четыреста метров, где шанс промахнуться был минимален, не удалось.