Неожиданность (СИ) - Попов Борис - Страница 91

— Наворовалась, видать, уже, — мрачно заметила Забава. Федор удивленно озирался, не понимая, о чем идет речь. Впрочем, девица сходу к нам зашла, и безошибочно выбрала собеседника.

— Пойдем, Владимир, поговорить надо.

Предмет беседы, вроде бы, был очевиден. Группа очередниц на лечение уже сидит в сарае, ждет приема. Других не возьмусь врачевать ни за какие коврижки ни сегодня, ни завтра.

Просьбы, основанные на том, что ей сегодня плохо, как никогда, не приму нипочем — наслушался за жизнь в избытке. Поэтому, чтобы, не тратить времени зря, сразу оповестил любимицу собак:

— Без очереди никого лечить не буду!

Прямо, как Шариков в «Собачьем сердце» великого писателя Михаила Булгакова: в очередь суки, в очередь! Девушка тут же уточнила, о чем будет беседа:

— Я никакой болезнью не мучаюсь, я о нашем походе пришла потолковать.

Оглядел ее с ног до головы, ожидая какой-нибудь женской хитрости. Действительно, на редкость здоровая девица! И от кого она могла узнать о моем походе черте куда? Знаем только четверо: волхв Добрыня, я, Забава, протоиерей Николай. Весь народ не болтлив, и до женского пола не охоч. Надо бы с этим вопросом разобраться.

— Ну что ж, пойдем, побеседуем.

И мы втроем отправились в гостевую комнату. Забава не решилась оставить свою драгоценность на поругание неизвестной подстилке, и вдвоем нас не оставила. Лучше эту сомнительную красотку сразу пришибить за опасные речи и действия, чем потом разыскивать по всему Великому Новгороду с убежавшим за этой гадюкой легкомысленным, но очень любимым мужем.

Девушка была чудо, как хороша собой: невысокая, длинноволосая, черненькая, кареглазая, вылитая цыганка — в общем нелюбимый мною тип. Те, что близки моему сердцу, всегда светло-русые или вовсе блондинки, длинноногие, в глазах плещется зелено-голубой океан. Словом, уголок России…

У кареглазых, душа словно спрятана за печную заслонку, а у зеленоглазых все на виду, как у Забавы. Это, конечно чисто мои заскоки, но я, на нашу сегодняшнюю гостью, не польщусь нипочем.

Расселись, кто куда и повели неспешную беседу. Спросил, что она имеет в виду, произнося слово поход? Интересно будет послушать.

Девица начала.

— Меня зовут Наина.

Сразу всплыл в памяти отрывок из «Руслана и Людмилы» незабвенного патриарха нашей поэзии Александра Сергеевича Пушкина: Ах витязь, то была Наина!

— Я колдунья и гадалка. Впрочем, мне особо гадать и не нужно — все во сне вижу. — Прямо Эдгар Кейси древнерусского разлива! — О тебе мне все известно. Откуда пришел, чем сейчас занят. Знаю, что большой камень, когда прилетит, большую часть людей изведет, в дикость народ впадать будет. Надо нам через месяц к Русскому морю идти.

— Кому это нам? — недовольно поинтересовался я.

Ну каждый норовит лезть не в свое дело, всячески мешаться! Наина, оказывается, считала предстоящее путешествие своим кровным делом.

— Нам — это мне, тебе, Ивану и ушкуйнику, с которым ты дружишь.

— А зачем вы все мне?

— А где ты будешь искать умную рыбу, которая больше тебя? Бегать по берегу и аукать? Там тысячи верст, глотку сорвешь!

Я задумался. Идея была всего одна — кудесник Добрыня чего-нибудь посоветует.

— Я заранее предскажу вам, где искать нужных для общения существ. А если каким-то чудом встретитесь, уверен, что столкуешься не с немцем и не с собачкой какой-нибудь, а с неведомой рыбой? Мы думаем совершенно по-разному. Обычный перевод тут не пройдет.

Моя жена, убедившись, что семейной верности со стороны мелкой и явно вредоносной брюнетки ничего не угрожает, начала зевать, и ушла мечтать о будущих детках.

Я, в это время, вспоминал достижения ученых 21 века в расшифровке языка дельфинов. После записи их ультразвука, не слышимого человеческим ухом, и многократного прогона на компьютерах, достижения были более чем скромными, можно даже сказать, что ничтожными. Понимают несколько слов, могут истолковать два-три простейших предложения дельфиньего языка и это все, чего удалось добиться за десятки лет кропотливой работы.

Хотя сделали совершенно сомнительные выводы о преимуществе человеческого ума. Вообще возникает ощущение, что дельфины понимают нас гораздо лучше, чем мы их, и относятся к людям, как к младшим и немного бестолковым братьям, которых надо защищать от акул, подталкивать к берегу, когда они тонут, загонять в их сети рыбу.

А кто сказал, что я добьюсь большего за очень ограниченное время? Застрекочу с переходом на ультразвук? Боюсь, что даже для моего великолепного голоса, эта задача окажется совершенно непосильной.

Что же может предложить полезного смазливая колдунья? Чем порадует? Спросил в лоб.

— А ты чем хочешь взять? Надо ведь им объяснить, для чего мы тут мечемся по берегу моря.

— Я не толмачу, а чувствую чужую мысль и посылаю свою. Мне проще, чем вам, столковаться с кем угодно.

— Растолкуй мне что-нибудь такое, чего я сроду не знал.

Она очень внимательно стала глядеть мне в глаза. Это длилось минуты две. Потом в моей голове негромко, постепенно усиливаясь, стала звучать молитва Макоши. Я про эту богиню и слышал-то мельком всего один раз — от Добрыни в нашу первую встречу.

Неуверенно спросил:

— И что это такое?

— Молитва Макоши, нашей главной матери.

— И богов то же?

— Перуна и Сварога нет. Из божеств помельче, она мать Доли и Недоли.

Об этих я имел довольно-таки смутные понятия. Говорили в прежней жизни люди частенько — такая ему выпала доля, а она бывает ох разная! Спросил Наину.

— Макошь прядет на всех нити судьбы — и для богов, и для людей, а как все сложится, зависит от того, чьи руки совьют клубок. Поработает Доля, — все у тебя получится, везде повезет, спутает нитки Недоля, — умаешься неудачи разгребать. А командует ими мать, без ее воли ничего и не делается. Поэтому главнее Макоши у нас никого и нету.

Да, во всех религиях мира обязательно присутствует женское начало — Астарта и Иштар, Деметра и прочие. Наша Божья Матерь отнюдь не исключение из правил.

Многие христиане считают, что сам Христос давно устранился от наших мелких дел и всем ведает Богоматерь, часто при этом являясь людям, и совершая очень нужные чудеса. А куда делся ее сын Иешуа-Эммануил? Никаких его явлений за последнюю сотню лет я и не могу припомнить.

— Ну, делись уж до конца, какие еще чудеса прячешь? А то вдруг какая переделка случится, всегда нужно знать, на что человек годен.

— Переделка обязательно случится — черный волхв давно уж тебя поджидает.

Я скептически хмыкнул.

— Добрыня что-то про это ничего не рассказывал.

— Он же еще и не знает, пойдешь ты черте-куда от любимой жены или отмахнешься, положившись на русский авось. Кто ж вас, из такого далекого будущего, знает?

Стоп, стоп, стоп! Даже Забава не догадывается, откуда супруг взялся. Сказал из Костромы, и пока на этом все. Знают о невероятном моем попаданстве только ведун и волхв. Может Наина подослана недобрым колдуном? Опять вспомнился классик: Душою черной зло любя…

Лживым голосом начал было юлить:

— Да я всю жизнь здесь, только из другого города…

— Не ври мне! Сразу чую! Ты родишься почти через тысячу лет после нас. А сюда тебя закинула Макошь, потому что с местным возни будет в десять раз больше.

— А чем же он хуже?

— Тем, что верит в глупые сказки, вбитые в него с детства, и разубедить его, ох как нелегко будет. Церковь ему много лет пела о том, какое прозрачное и вместе с тем очень твердое у нас небо — небесный свод. Какой тут, к лешему, камушек прошибет? Явные выдумки! А ты с детства знаешь правду, она тебе въелась в плоть и кровь.

И все у нас сильно верующие в Христа. Что-то страшное близится? Помолимся посильнее, господь неприятности и отведет. А уж если пожертвуем побольше денег на церковные нужды, ни о чем заботится и вовсе не надо будет. Это тебе не переться на край земли, договариваться черте с кем. Бог наша защита!

Опять же, на этот поход изрядные средства потребуются. Кормить, поить всех участников, платить за доставку и к морю, и через него, за ночевки — уже не лето будет, да мало ли что в дороге подожмет. Где деньги взять? Ведун не даст, волхв сам гол, как сокол. А ты, поди, со своим невиданным опытом, уже придумал, откуда деньги добыть?