Неожиданность (СИ) - Попов Борис - Страница 57

Решено: закончу срочные дела и продолжу занятия под руководством опытных бойцов. Матвею сейчас не до меня, да и добираться к нему не быстро. Старичку, если будет обижаться и артачиться, добавить денег. Решено!

В селении начались трудности. Никто в капище не был. Только на пятой избе вспомнили:

— А вот Васька лет шесть назад пытался даром полечиться, а волхв, узнав, что у него денег нет, погнал взашей. Должен помнить, где это находится.

— Кудесник его не побил при этом?

— Не рассказывает.

Объяснили, как найти Василия.

Отказывать обиженный, конечно, будет всячески, но звон монет обычно помогает. Васек за деньги сражался, как лев. Относился к предмету торга очень холодно, отказывался даже показать в какую сторону ехать. Только на полтиннике глазенки подозрительно заблестели. Согласился вести за рубль. Да, торгаш голимый!

Отправились не торопясь. Добрались по дремучему лесу не быстро. На полянке стояло странное сооружение — в землю по кругу были вкопаны толстенные столбы в два человеческих роста, накрытые неожиданной конусообразной крышей из хорошо подогнанных досок. Дверь была завешена какой-то кошмой, окна из слюды. Размеры шатра в диаметре были невелики, около пяти метров в диаметре.

В целом, сооружение больше всего напоминало космический корабль. Жить тут было бы неудобно: маловато места, да и печной трубы было не видно.

Пока мы привязывали лошадей к коновязи, Васька взялся орать волхва. Было похоже на то, как в Новый год дети зовут Деда Мороза. Кричал, пока кудесник не вышел из леса. После этого получил честно заработанный рубль и исчез.

Волхв негромко сказал:

— Редкий гад. Черней души, чем у него, не видал.

Внешность у чародея была заметная: выше меня, очень черные и курчавые волосы и борода — вылитый цыган. Не стар. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять проблему гончара.

— С тобой все ясно. — Явно все линии видел не хуже меня. — Деньги с собой? — сглаженный торопливо закивал.

Перевел взгляд на меня.

— Ты интересен. Помолиться хочешь?

— Нет, поучиться у тебя.

— Поешь песни?

— Стараюсь.

— Сейчас его вылечу и поговорим.

Прошли в ракету. Оказалось, это и есть капище. Волхв откинул кошму, усадил пациента на лавку к стене. Жильем тут и не пахло: кроватей нет, расставлены свечи на тоненьких бревнышках высотой мне по грудь. В разных сторонах стояли три идола, грубо вытесанные из здоровенных бревен.

Поджег пару свечей, справа и слева от потерпевшего без молитвенного складывания рук. Лечение прошло быстро. Внимательно поглядел с минуту, потом выступил как остеопат: ладонь своей левой руки больному на затылок, кончики правой на лоб и, видимо, сильно надавил. Серая линия исчезла. Вот это да! Работал минуты две. А я час провозился, и все без толку. И, главное, совершенно не понимаю, как он это сделал. А то — мы, ведуны — цари природы, собак стращаем, ежей кое-чем давим… Есть дела, нам недоступные, и специалисты, гораздо круче нас.

В общем, сутки волхву петь буду, но, если это возможно, пусть хоть чему-нибудь научит.

Получив деньги (взял чуть-чуть меньше, чем ведуны), велел гончару просить помощи у Велеса и Макоши, показал нужных идолов. Православный крест с груди пока велел снять. Меня повел на улицу. Тут скомандовал:

— Спой что-нибудь.

Я исполнил пару песен.

— Как Боян поешь.

— Ну, я не вещий.

— Мы все разные, особенно волхвы. Дух святой бросает много лучей, как солнце. Мощные — это боги: Перун и Велес, потом послабее — Макошь, Даждбог и прочие. А мы осколочки духовной силы, с разными способностями. Твоя способность предсказывать ушла вместе с детством. Ты и без этого поразителен — абсолютно чуждый нам. Иной. Чей ты? Откуда пришел? Зачем учишься?

Немного поколебавшись, рассказал ему все. О том, кто я, откуда, из какого времени. Подробно о пении, лечении, лесопилках и каретах.

— А зачем тебе именно этого мужчину лечить, много денег надо? Объяснил, что мне уже всего хватает. Но есть особенное счастье — вылечить человека, одинаковое и сейчас, и через тысячу лет.

— Уважаю. — Он крепко пожал мне руку и продолжил: — по голосу и среди ведунов ты лучший в Новгороде?

— Да.

— А вот наши способности у тебя довольно-таки слабенькие. Но выучу, чему смогу. Приезжай, как время будет. Овес для твоего коня найдется. Селяне его и продукты вместо денег тащат. Мне тоже деньги неважны, но совсем ничего не брать нельзя — ценить не будут. Начнут ходить с разной ерундой, особенно бабы. Не любишь их? Ну, как без этого. А по сердцу ни одна не пришлась.

— Та же история.

Мы опять крепко пожали руки.

— В прежней жизни получилось?

— Еще как! Я думал во мне дефект какой-то, один ведь живу.

— Правильно делаешь. Жить без любви — мука мученическая. Процитировал Омара Хайяма:

Уж лучше голодать, чем что попало есть,

Быть лучше одному, чем с кем попало быть!

Мой попутчик уже ошивался рядом. Нас это не смутило. Не нравится — беги один, любимую кобылку чужому не доверю.

— Тебя как зовут?

— Добрыня. А тебя?

Я ответил. На этом и расстались.

Назад ехали так же, не спеша. Вспоминал дальнейшие дела. Своих плотников обеспечить вволю досками. Возьму у Данилы. Вечером продать карету. Ну тут, наверное, быстрый сбыт просто случайность. Петь с музыкантами некогда, пусть обходятся сами, как хотят. Заложу завтра строительство нового вместительного шарабана. Есть же семьи и с большим количеством деток, такая может побыстрее продастся.

Оставив коня играть с собаками во дворе, взял кобылку, заскочил на базар, нанял три телеги с бревнами. Погнали на речку!

На Вечерке Данила и двое подсобников трудились вовсю. Поздоровался. Жалобы были только на отсутствие денег и, в основном, от наемников. Вышла на шум Анфиса. Поздоровалась. Обратил внимание на ярко-красную точку внизу ее живота. Незаметно провел рукой — никакого эффекта. Я такую болезнь и не знал. Ладно, спрошу у Игоря или у Добрыни, они поопытнее. Скоро вникну, научусь лечить.

Роздал денег. Народ был очень доволен. Еда едой (их кормил Данила), а у всех семьи, им копейка позарез нужна. Досок уже напилили немало. Лесопилка работала вовсю.

Присели с бывшим мельником. Он свою долю тоже получил.

Рассказал мне много интересного. Оказывается, у подсобников давно не было работы, жены и дети практически голодали. Здесь мужики пахали от души. Заканчивали, когда уже готовы были упасть. Очень боялись, что денег или вовсе не дадут, или сильно задержат. Такие случаи в Новгороде уже бывали. Народ, бывало, чтобы выбить свой рубль, действовал очень решительно: могли избить или убить подлюку-купчика, поджечь ему дом. Охрана и караульщики не спасали.

Объяснил Даниле, что сегодняшняя выплата работникам — это за весь месяц. А он получит основную часть денег только после реализации на рынке досок. Пильщик сидел счастливый — первые деньги, заработанные на новом месте работы! Видно, до конца не верилось, что эта затея принесет хоть какие-нибудь, особенно такие значительные доходы. Сказал, что первую партию забираю себе на строительство дома. Претензий не было: увози хоть куда, дело твое.

Побеседовали об изменении здоровья Анфисы. Данила сказал, что жену стало подташнивать по утрам. Насторожившись, я спросил:

— А желаний особенных у нее не было?

— Именно, что были. Стала вдруг среди ночи требовать осетровую икру. А в доме — ни копейки. Да и какой торг ночью? А икру и днем-то на рынке редко отыщешь, до Волги далеко. Потом на другую ночь стала требовать мела. А где его взять-то в столь поздний час? Та же история. И ни одного мелового карьера поблизости. На другой день об этом и не вспоминает.

Все вопросы с огонечками в животе у бабенки отпали. Велел из-за странных желаний голову не терять и внимания на них не обращать.

— Есть ли у вас родители?

У парня уже все умерли, а у Анфисы мать еще бодра, живет на Торговой стороне. Была суббота.

— Как ты думаешь, твои подчиненные пойдут в город завтра?