Неожиданность (СИ) - Попов Борис - Страница 106

— То-то я гляжу — лечишь как-то необычно! — стукнул кулаком об ладонь Богуслав. — Наш бы лекарь либо отвар трав притащил, либо руками над раной поводил, а в конце концов потеряли бы государя! Есть у нас и лечцы-резалники, но они горазды только руки-ноги оттяпывать, да раны прижигать. И при дворе Владимира Мономаха иностранец-лечец живет, Арам звать, болезни по внешнему виду людей отличает, но и он внутрь человека не полезет. А ты — навел соли, промыл кишки, да зашил. И верю — Мстислав теперь поживет!

— Слава богу, кишки не порваны — заметил я — хлопот было бы в десять раз больше.

— Наши бы точно ничего сделать не смогли!

— В этом случае — это именно так.

Выпили еще по рюмочке, закусили солеными огурчиками, потом поразмялись колбаской и сальцем, похрустели еще совершенно свежими яблочками, и неспешная беседа потекла дальше.

— А откуда ты про князя нашего знаешь, жившего раньше тебя на тысячу лет? Ты же попал сюда неожиданно. Или вы там необычайными способностями обладаете, все про всех за все времена знаете?

— Люди, как люди — ничем от здешнего народа не отличаемся. Но можно про все времена и знаменитых людей прочесть. Мне здесь повезло — волхв память усилил. Могу вспомнить про все, что в жизни видел, слышал или читал. Про Мстислава Великого случайно прочел. И то, то ли это правда, то ли нет — тысяча лет прошла, остались только старинные рукописи. Я читал, что раненого князя мать встретила, молилась святому Пантелеймону. И где заботливая матушка?

— Да где ей и положено быть! При муже сидит. Тут вам не Англия, гоняться где заблагорассудится! Знаешь, что Гита английских кровей?

— Читал. У нее мать Эдгита Лебединая Шея, а она сама — Гида Уэссекская.

— Это вот точно! Тут вранья нету. А про тебя есть? Мол вылечил Владимир, знатный лекарь!

— Немец пишет, явился к Мстиславу во сне святой Пантелеймон и пообещал помочь. А на другой день пришел похожий на него молодой человек, дал травок, и князь выздоровел. А про захудалого лекарька Володьку и речи нет.

— Но это же неправда! — заорал боярин. Дружинники не обратили на нас никакого внимания — завеса действовала безукоризненно, защищала нас от чужого внимания от и до.

— Пройдет много времени, и великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин напишет:

Все говорят: нет правды на земле.

Но правды нет — и выше…

А ты особо то не кричи, мешаешь князю со святым во сне общаться.

Посмеялись. Выпили. Похрустели. Однако все, приехали. Водка начала делаться для организма ядом. Переходим на вкусный сбитень.

— А как же твоя добрая слава? — опять начал Богуслав, — ты лечишь, а все заслуги достаются Пантелеймону!

— Ему нужнее, князь в честь него монастырь выстроит. А меня другие заботы донимают.

— Расскажи-ка, расскажи-ка, — неожиданно заинтересовался боярин.

Странно, обычно мужчины не любят слушать о чужих проблемах, зато обожают поговорить о своих. Но аконит работал безукоризненно, не потерял своих свойств за двадцать то лет. Пришлось рассказывать о проблемах с двумя пилорамами из-за боярина Твердохлеба Мишинича.

— И как это все не ко времени! Тут в поход идти через месяц, а за этот срок придется перекинуть две лесопилки на другую речку и выучить приличного пильщика взамен того, которого уведу с собой.

— А что за походы ты в нашем времени затеял?

Изложил.

— Может это выдумки все?

Рассказал и про двух верных предсказателях, и о черных волхвах.

— Не было у бабы забот, купила баба порося… — задумчиво протянул Богуслав. — Может тебе часть моей дружины для подспорья дать?

— Простых людей и мы-то, участники похода, силой мысли перебьем без труда, такой опыт и у меня есть, и Наина, думаю в стороне не останется. Можем просто на них ужас навести. А черный кудесник гораздо мощнее нас, простых ратников он растопчет и не заметит.

— Как же вы со слабыми силами пробиваться-то думаете? Тайными тропами прошмыгнете?

— От этого колдуна не спрячешься! Как можем, так и будем биться. Девушка способности его свяжет, а я с молодыми бойцами ударю.

— Думаешь у вас получится?

— Как уж Бог даст. Но кудесники толкуют, что не одна ватага пойдет. Кому-то может и повезет.

— А может и погибнешь там! — рявкнул бывший воевода.

— А нам, дуракам, все едино: или воробей заклюет, или в бою все поляжем, — усмехнулся я, — Забаву ужасно жалко — только что поженились, ребенка от меня хочет. Лечил, лечил, но пока забеременеть у нее не выходит. А теперь скоро уходить, деньги, чтоб добраться черте-куда, понадобятся и жене надо что-то оставить. Даже при самом благоприятном исходе надолго уходим. Ребятишки, с кем иду, не зажиточны. Торговля каретами, может, не сегодня завтра встанет, наберутся этих экипажей новгородские бояре; кирпичники прибыли пока не приносят — будут строить церковь на народные пожертвования. Реальные доходы были только от лесопилок. И вдруг черт принес Твердохлеба Мишинича! Был бы я сам здесь, особых проблем бы и не возникло. Там спел, тут полечил — глядишь, всегда при монете.

Богуслав тяжело вздохнул.

— Мы бы тебе помогли, не забыли бы твоих заслуг. Да и нужное дело пойдешь делать. Но я все деньги детям отдал, их у меня семеро; а князь из-под родительского крыла вылез общипанный, как кур для варки щей. Деньги у нас с ним появятся, но не скоро — ты уже успеешь отчалить. Так что не взыщи — дать пока нечего. Хочешь лошадей на всех вас для похода дадим?

— Подумать надо, посоветоваться. То ли на ладьях пойдем до Русского моря по Славутичу, то ли посуху поскачем, еще не решили. Но за предложение спасибо. Я от лошадок пока не отказываюсь.

— На худой конец продашь их в Смоленске или Киеве — все-таки какая-никакая деньга забренчит в вашем походном кармане — все хлеб.

— И то верно, — согласился я.

— Ну, до завтра!

— Спокойной ночи.

Боярин снял завесу секретности и удалился. Я подошел, поглядел Мстислава — все было хорошо, и ушел почивать. Устал, как собака. Только упал в кровать, сразу же понеслись разноцветные сны…

Глава 11

Встал около десяти утра. Князь еще спал, дружинники возле него сидели уже другие. Все параметры состояния государя, которые я мог поглядеть, тревоги не вызывали.

Сбегал на двор, нашел туалет, потом умывальник. Вернулся. Бойцов отпустил. Мстислав проснулся, попытался со сна потянуться и застонал от боли в послеоперационном шве.

Его ощущения я не стал убавлять, ни тем более убирать, а то он мне от юношеского усердия весь кетгут порвет. Положено лежать спокойно, вот и лежи, не возись лишка.

— Это меня косолапый так изорвал? — спросил князь, — господи, болит-то как…

— Не надо тянуться и пытаться вставать. Шов, который мы вчера с боярином Богуславом наложили, разойтись может. Опять кишки наружу полезут. Княгиню Кристину от своего излишнего усердия вдовой можешь оставить.

Мстислав заинтересовался.

— А чего она тебе вчера по-немецки говорила? Чего-то прощу или чего еще?

Кристина не хотела, чтобы Мстислав ее речь понял. Навру сейчас чего-нибудь похожее. Кое-что князь все-таки понял. Поймает на вранье, отговорюсь, мол немецкий язык плоховато знаю.

— Сказала — если помирать будешь, передать тебе, чтобы простил ее за дикую ревность.

— Ну, у нее был повод. Задрал я как-то симпатичной дворовой девке сарафан на голову, а Кристинка возьми, да и зайди, как на грех. Три дня бесилась, аж хотела к батюшке в Швецию вернуться. Еле удалось уговорить остаться.

Не поймал лекаря на вранье!

— А что это такой степенный боярин, как Богуслав, взялся меня ушивать?

— Один я не справлялся, слишком рана была велика, помощник был нужен.

— Он же сроду никого не лечил!

— Зато голова светлая, и рука крепкая — не подвел.

— Всю жизнь его знаю, у него ума палата, надежнейший человек. Отец и послал его со мной, чтобы он за мной, недорослем, первые годы приглядел. Одно слово — воевода. Я с ним поругался вчера, уж очень он за порядок радеет, а результат? Богуслав дома остался, а я едва уцелел, теперь тут вот неизвестно сколько пролежу.