Волчьи дети Амэ и Юки - Хосода Мамору - Страница 11

— Не хочу.

— Фи, ну и ладно!

Юки подняла нос, принюхалась к ветру, а затем убежала наверх без брата.

— Далеко не забегай.

— Ага!

Юки намотала платье на шею, вложила в него бутылку с водой, обернулась волчонком и исчезла в лесу.

Оставшись наедине с матерью, Амэ надулся.

— Давай уже домой.

Хана, чтобы хоть как-то его развеселить, сорвала листок, проверила его по ботаническому атласу и предложила:

— А попробуй-ка съесть.

— …

Амэ взял в руки палочку и принялся угрюмо ковыряться ею в земле.

Юки-волчонок бежала по лесу среди слепящих лучей летнего солнца, пробивавшихся сквозь листву. Она пробовала охоту на вкус.

Юки следовала за своим обострившимся любопытством: она начала узнавать истекающие смолой деревья, обращать внимание на форму следов, отличать по запаху звериные кучки, а также, вглядываясь и вслушиваясь, находить спрятанное. Заметив движение, она преследовала добычу до последнего. Ей досталось в нос от оленя, но девочка-волчонок не расстроилась. Юки бесшумно подкрадывалась к перепелам, самозабвенно ворошила мышиные норы, не обращала внимания на угрожавших ей змей и упорно преследовала по пятам зайцев. Она читала дома справочники по насекомым и животным, поэтому обитатели лесов были ей уже знакомы и радость от встреч с ними потеряла остроту. Когда ей удавалось кого-то поймать, она пробовала добычу, нюхала, трогала лапой и внимательно разглядывала. Её удивляли шестиногие насекомые и безногие змеи. Она любовалась цветными перьями птиц, раскрывая им крылья. Заглядывалась на сильные задние лапы убегающих зайцев. Когда к концу подходила одна охота, она тут же начинала следующую, ставя перед собой всё более сложные цели.

Другими словами, Юки охотилась вовсе не затем, чтобы набить себе живот. Не из тяги к насилию, которое часто принимают за охотничий инстинкт. Просто касаться чего-то нового ей казалось интересным и увлекательным, и желание узнать про лес всё-всё только крепло.

Амэ так и не смог толком привыкнуть к земле. Он вообще старался ни к чему незнакомому не приближаться. Его сил хватало лишь на то, чтобы брести вслед за матерью. Они шли по усеянной камнями поляне с камышами и одним-единственным сухим деревом. Амэ опёрся о высохший ствол рукой, не выдержав усталости и переживаний.

— Ух ты, Амэ, посмотри.

Но стоило Хане обернуться, как вдруг мальчика стошнило на корни дерева.

Сокол высоко в небе уже заметил хилого волчонка и готовился в любой момент накинуться на него. Хана села рядом со съёжившимся в комочек сыном и прижала его к себе.

— Всё хорошо, всё хорошо.

Она погладила его по напряжённой спине. Амэ продолжал смотреть в землю и ёжиться. Видимо, от стыда за то, что его стошнило.

Вскоре появилась бодрая Юки, гордо держа над головой пойманную птицу.

— Мама, смотри, смотри! Баклан! Вон там есть болото, где…

— Ш-ш-ш.

Хана приставила палец к губам, прося дочь помолчать, а затем вновь погладила Амэ по спине. По грязным от рвоты щекам Амэ покатились крупные слёзы. В его глазах светилось упрямство.

— Мама.

— М-м-м?

— Почему волки всегда злодеи?

— Злодеи? В книгах?

— Их ненавидят и в конце убивают. Раз так, то я… не хочу быть волком.

На мгновение Хана обомлела.

— Ты прав.

— …

— Но я люблю волков. Пусть их ненавидит хоть весь мир, я всегда буду им другом.

— ?..

Амэ изумлённо поднял голову и посмотрел на мать.

На обратном пути Хана несла сына на себе. Тот устроился поудобнее и быстро заснул. У Ханы сердце сжималось при мысли о том, что душу маленького волчонка терзают сомнения о смысле собственной жизни. Даже когда они вернулись домой, Хана не отпускала Амэ. Тот спал на её коленях, а она гладила его волосы. Летнее солнце клонилось к закату. С поля донёсся встревоженный голос Юки:

— Мама! Мама!

Хана пошла к ней посмотреть, что случилось.

— А? Что такое?

Юки развернулась и взглянула на ростки помидоров.

— Опять завяли.

— Не может быть! — Хана изумлённо присела перед помидорами.

Листья частично пожелтели и начали скручиваться. Нижние вовсе пожухли.

— Заболели… Неужели они все…

Такие же симптомы нашлись и у остальных растений. Они явно были чем-то больны, но чем именно, так просто не разобраться. Впрочем, даже на её неопытный взгляд было видно, что урожай уже не спасти.

Хана едва не упала в обморок: помидоры почти начали зреть. Неужели они погибнут совсем, не дав урожая? Она была уверена, что сделала для растений всё возможное. И где теперь её труды?

— Мама… — услышала она голос и опомнилась. — Что мы теперь будем делать?

Похоже, интуиция подсказала Юки — дело серьёзное. Её слова упали Хане на сердце ещё одним камнем. Она замолчала, не в силах быстро ответить на вопрос. Впрочем, уже через пару секунд Хана встряхнула головой, словно выбрасывая оттуда тревогу, и выдавила из себя улыбку:

— Маме надо больше учиться.

Она протянула руку и коснулась щеки Юки. Хана удивительным образом успокаивалась, проводя большим пальцем по гладкой коже лица дочери.

— Ты ведь поможешь мне?

— Ладно.

Пусть девочка и напряглась, но всё же кивнула. На душе Ханы сразу стало легче.

— Спасибо.

Хана перевела взгляд за огород и вдруг увидела на обочине пикап. Рядом, положив руку на крышу машины, стоял человек и смотрел на неё. Старик Нирасаки. Хана узнала его лицо. Он один из тех стариков, у которых она спрашивала разрешения взять листьев из рощи.

Хана велела Юки возвращаться в дом, а сама подошла к Нирасаки.

— Добрый вечер.

— …

Тот не ответил, продолжая сверлить её пристальным взглядом. Не прекращая улыбаться, Хана продолжила:

— Я всё думала навестить вас, но что-то так и не решилась…

— …

— Тяжёлое это дело, овощи выращивать. Вроде всё по книге делаю, а никак не получается…

— …

— Но всё-таки хорошее здесь место. Всё такое натуральное…

И тут Нирасаки неожиданно заговорил:

— Какое ещё натуральное? Не могут овощи за день взойти.

— Что?

— У тебя так каждый раз одно и то же будет. Не задумывалась?

В голосе Нирасаки слышалось лёгкое пренебрежение. Хана неловко улыбалась, не зная, что отвечать.

— Н-ну…

— Не улыбайся.

— !..

— Что ты лыбишься?

— …

— Если это тебе хиханьки, от меня тут толку никакого.

С этими словами Нирасаки сел в машину, громко хлопнул дверцей и уехал. Ошарашенная Хана всё с той же застывшей на губах улыбкой проводила машину взглядом. Она ещё долго стояла на месте.

Она выкапывала завядшие растения, пока совсем не стемнело. На разговоры сил совсем не осталось. Помогавшая ей Юки тихо обронила:

— Тот дед страшный.

— Нет. Это я виновата, что ничего не знаю.

— Но ты же взрослая?

В голове Ханы до сих пор раздавались слова Нирасаки. Ей стало за себя стыдно.

— Эх… надо было побольше всего узнать от отца, — Хана вздохнула и посмотрела в небо.

Летний полдень.

По крыше барабанил крупный дождь. На веранде сидели Юки и Амэ, провожавшие взглядом капли. Хана устроилась за столом в комнате и читала книгу, пытаясь разобраться, что за болезнь поразила огород. В итоге оказалось, что причина болезни очень простая и предотвратить её можно было легче лёгкого. Хана горько пожалела о том, что не прочитала о болезнях растений раньше. Поэтому сейчас она тщательно конспектировала всю информацию даже о таких напастях, с которыми новичку едва ли придётся столкнуться.

Вдруг перед домом Ханы, расплёскивая по пути лужи, остановилась машина. Юки и Амэ испуганно убежали в дом, спрятались за столом и оттуда внимательно следили за происходящим. Из машины вышла женщина средних лет в дождевике и, стараясь не промокнуть, побежала ко входу.

— Ой, ужас-ужас!

Женщина остановилась на веранде и стряхнула с себя воду. Настороженная Хана вышла навстречу.