Награда для генерала (СИ) - Обухова Лена - Страница 50

В другом городе и другом кафе мы съели уже более основательный обед, сидя на террасе, оплетенной каким-то вьющимся растением, от которого образовывалась приятная тень. Было непривычно оказаться гостьей, расслабленно попивающей кофе, пока подавальщики носятся туда-сюда, разнося между столиками еду.

В третьем городке мы попали на местный праздник, где всем наливали какой-то холодный, сильно пенящийся напиток. Он оказался сладковатым на вкус, и после пары глотков мне стало еще веселее. Пока я, сжимая в руках громоздкую кружку, которую мы взяли на двоих, ибо одному с ней было не справиться, открыв рот наблюдала за выступлением жонглеров, Шелтер умудрился где-то купить мне цветов.

– Помню, на тебя произвела благоприятное впечатление эта наша традиция, – объяснил он, когда я недоверчиво посмотрела на аккуратный нежный букет, который он мне протянул и обменял на кружку.

За одно это я готова была расцеловать его при всех. Но, конечно, не решилась. И к чести генерала Шелтера, он щадил мою стыдливость, на людях максимум позволяя себе предложить мне локоть. Лишь когда мы останавливались прогуляться в пустынных местах притягивал к себе для нового поцелуя.

Поскольку почти сразу солнце стало припекать, Шелтер снял мундир, а потому в нем никто не узнавал военного. Зато в каждом городке его мотоцикл неизменно собирал толпу местных мальчишек, которые облепляли его и подолгу не давали нам тронуться с места, клянча:

– Дядя, покатай! Ну, пожалуйста, покатай!

Шелтер только смеялся в ответ.

Он вообще сегодня много смеялся, гораздо больше и намного искреннее, чем обычно. Я его практически не узнавала. Как будто генерал еще и помолодел заодно. Лишь заглядывая ему в глаза, я видела все ту же тьму, которая хоть и старалась сегодня быть дружелюбной, но все равно несла в себе какую-то скрытую угрозу. Только теперь я уже сомневалась в том, что она угрожает окружающим, а не самому Шелтеру.

Солнце успело опуститься довольно низко, когда мы наконец вернулись в особняк. Поставив мотоцикл на место все в том же строении – как выяснилось, оно называлось гаражом, – Шелтер последний раз обнял и прижал меня к себе, целуя жадно и как-то отчаянно, словно понимал, что в следующий раз ему удастся сделать это нескоро. Видимо, позволять себе лишнее на глазах у слуг он тоже не собирался.

И, наверное, это было добрым знаком, только я уже сама не знала, чего хочу, потому и вцепилась в его шею так, что мы не скоро смогли разорвать объятия.

За этим последовал еще один совместный ужин на террасе, после которого мы сидели на ступеньках с бокалом вина, провожая взглядом садящееся за горизонт солнце. Мы делали так часто, но сегодня почти не разговаривали. То ли наобщались за день, то ли каждому было о чем подумать.

Например, о том, что в отпуске Шелтера осталось всего два дня. Теперь от этой мысли сердце сжималось особенно болезненно. Может быть, прав был генерал, что не обзаводился семьей или близкими отношениями с женщинами. Это же с ума можно сойти, если ждать его оттуда. А если он не вернется? До сих пор удача ему сопутствовала, но любая удача рано или поздно заканчивается.

Когда солнце скрылось за горизонтом, а наши бокалы опустели, Шелтер молча поднялся на ноги, протянул мне руку, да так и оставил мою в своей ладони: единственная вольность, которую он допустил в отношении меня в своем доме. Против обыкновения он проводил меня до двери моей комнаты, так и держа за руку.

Я ждала, что он попытается войти следом и все-таки остаться на ночь. Наверное, я бы ему даже позволила. И самое ужасное: я сама этого хотела. Хотела так сильно, что испытала жгучее разочарование, когда генерал, быстро поцеловав напоследок, пожелал мне спокойной ночи, повернулся и пошел прочь. Я почти готова была его окликнуть. Почти…

Оказавшись по другую сторону двери, я поняла, что меня снова колотит как от сильного озноба.

– Да что же это такое? – почти простонала я, не понимая, что происходит.

И поторопилась отправиться в душ, чтобы немного прочистить мысли. К счастью, Марию я давно отучила пытаться помочь мне с переодеванием.

Вода помогла. Вместе с дорожной пылью она смыла с меня тревоги, сомнения и неуместное возбуждение. Торопиться некуда. Шелтер обязательно вернется, ведь он непобедимый генерал Варнайского Магистрата. И когда вернется, он обязательно что-нибудь придумает. Придумает, как мы сможем быть вместе так, чтобы это не было бесчестием для меня.

Завернувшись в халат и подсушив волосы полотенцем, я взяла гребень, прошла в комнату, открыла окно и села на широкий подоконник, усыпанный подушечками, чтобы послушать пение вечерних птиц, пока волосы будут сохнуть.

Как и в первую мою ночь в доме генерала, из окна на меня дохнуло запахом цветов, и пронзительное щебетание птиц ворвалось с теплым дыханием ветра. Едва я успела устроиться поудобнее, как к птичьему концерту добавилась еще одна мелодия.

Я не слышала ее с того вечера больше ни разу, уже успела увериться в том, что мне показалось, но вот «пение ветра в трубах» наконец вернулось. Снова то же простое звучание. Две ноты, сплетающиеся друг с другом, как пара в танце. Только сегодня в мелодии я не слышала ни тоски, ни безысходности. Напротив, она заставляла улыбаться, вспоминать о том, как губы Шелтера нежно касались моих, как его пальцы скользили по коже, поднимая дыбом каждый крошечный волосок.

Глава 21

На следующий день Шелтер все же уехал на несколько часов, заявив, что до отъезда ему просто необходимо встретиться с одним человеком. Это позволило мне, во-первых, все же навестить Мэла, который чувствовал себя уже гораздо лучше и рвался вернуться к работе, и, во-вторых, выполнить обещание, данное накануне господину Юнту. Правда, сегодня я категорически не могла порадовать старика поддержанием беседы. Меня то тянуло беспричинно улыбаться, когда я вспоминала нашу поездку по окрестностям, то я впадала в задумчивость, размышляя, как все сложится дальше, то хмурилась, переживая о том, что Шелтер вскоре окажется далеко, а его жизнь – в опасности. Но то ли садовнику хватало просто «свободных ушей», то ли он понимал больше, чем говорил, но он и не ждал от меня ответов.

Когда наконец послышалось знакомое тарахтение повозки, я поторопилась к главному входу, чтобы встретить генерала, но, к моему сожалению, он приехал не один: с ним был майор Винт. Тот доброжелательно поприветствовал меня как старую знакомую, а вот сам Шелтер остался хмур. Он выглядел так, словно был не очень доволен тем, что я так радостно бежала ему навстречу. Я списала это на нежелание демонстрировать истинные чувства при постороннем. И сама с трудом сдержала досаду, когда осознала, что вечер генерала тоже будет отдан не мне.

Госпожа Холт принесла мне ужин в комнату, заявив, что генерал сегодня ужинает с майором и господином Нейбом, с чем мне оставалось только смириться. И надеяться, что после ухода гостя у Шелтера еще останутся силы на общение со мной.

Однако, вернувшись за подносом, госпожа Холт сообщила, что генерал и его гость просят меня сварить им шоколад и ненадолго составить компанию в гостиной. Говорила она это, тревожно хмурясь.

– А господин Нейб все еще с ними? – на всякий случай уточнила я.

Для меня это был единственный повод для беспокойства.

– Нет, он не большой любитель подобных посиделок, поскольку совсем не пьет, – задумчиво пояснила экономка, окидывая меня странным взглядом. Как будто оценивающим. И тут же велела: – Поторопитесь, Мира. Лучше не заставлять господ ждать.

Я пожала плечами и кивнула, отложила в сторону книгу, за которой пыталась скоротать время, и отправилась на кухню.

Галия привычно уступила мне место у плиты, а где лежат нужные ингредиенты, я уже и сама прекрасно знала, поэтому шоколад был приготовлен быстро. Жаль только, что сегодня у меня не было припасено зефирных цветков.

В гостиной снова было жарковато и душно от густого, ароматного сигаретного дыма, запах бренди висел в воздухе, как и в прошлый раз. Единственным отличием было то, что хозяин дома и его гость сегодня оба были одеты в обычную одежду. Генерал сидел в своем обычном кресле, а майор – в том, в котором обычно сидела я, когда читала Шелтеру вслух. Сегодня низкий столик стоял между ними, но на нем не видать было ни карт, ни шахмат. Зато я без труда нашла место для своего подноса.