Награда для генерала (СИ) - Обухова Лена - Страница 30

– И вы не хотите заняться чем-нибудь другим? – зачем-то предложила я.

– Чем? Шоколадом? – усмехнулся он. – Война – единственное, что я умею.

– Война – зло, – не удержалась я. – Вы ведь совсем не злой. Зачем вы этому потворствуете?

– Ты что, думаешь, если завтра я уйду в отставку, войны прекратятся? Пойми, милая, дело не во мне. Магистрат все равно будет идти войной на соседей. Это вопрос амбиций одного человека. Во главе его армии могу стоять я или другой генерал – не имеет значения. Завоевание будет продолжаться. Мы будем идти войной на одних, другие будут идти войной на нас – так было, есть и так будет всегда, потому что это в человеческой природе. Правит сильный, а кто сильнее можно выяснить только в драке. Кто-то должен этим заниматься, и кто-то все равно будет. Я делаю это достаточно хорошо, я решаю поставленные задачи максимально эффективно, а значит – с наименьшим количеством жертв. Пусть меня и зовут Кровавым, но лишнюю кровь я стараюсь не лить – ни своих солдат, ни чужих.

– Что-то незаметно, – проворчала я, уже чувствуя, что наш разговор уходит не туда, но совершенно теряя контроль над ним. – Вы могли пощадить тех сиранцев, но вы их убили.

Он вдруг подался вперед, упираясь локтями в стол, его лицо оказалось в опасной близости от моего, мне потребовалось все мое мужество, чтобы не отодвинуться.

– И чего бы я добился, если бы пощадил их? – вкрадчиво поинтересовался Шелтер. – Они напали на нас исподтишка, сразу убили троих моих людей и троих потеряли сами. Предположим, я бы их отпустил или арестовал и сдал в Сиране властям, а те бы им устроили побег, неважно. У них бы появилась иллюзия, что от варнайцев можно уйти, они собрали бы новый отряд и напали бы снова. И снова погибли бы и мои люди, и их люди. А оставшихся в живых и сдавшихся в плен опять бы отпустили в Сиране. Или пусть даже не отпустили бы, а посадили в тюрьму или отправили на каторгу. История все равно повторялась бы снова и снова, каждый раз вроде с незначительными, но все-таки потерями. А шесть висельников на дороге – это страшно и безысходно. Поверь моему опыту: история разнесется по всему Сирану, обрастет новыми кровавыми подробностями, а потом выйдет за пределы страны, докатится в совершенно нереальном и ужасающем виде до других. Со временем висельников в ней станет не шесть, а шестнадцать или даже шестьдесят. И каждый мужчина в Сиране или там, куда я приду следом, подумает трижды, прежде чем ввязаться в подобную бессмысленную и безнадежную авантюру. Подумает-подумает да останется там, где и должен быть: с женой и детьми.

– Так это акция устрашения? Чтобы сломить волю чужого народа к сопротивлению? – поняла я. И не удержалась от еще одного возражения: – Но всегда будут те, кто готов бороться за свою свободу.

Странно, но сегодня мои возражения не злили его так, как накануне. Лишь вызывали улыбку или едкую ухмылку.

– Свободу? Это еще одна иллюзия, милая, общее заблуждение. Что ты называешь свободой? Сиранскую Республику, погрязшую в коррупции, где правы всегда те, кто больше платит? Или ваши религиозные догматы, по которым беременную тебя могли бы забить камнями, вздумай ты вернуться после Магистра к себе домой? Нормальная такая свобода: женщину увозят против ее воли, насилуют, боги распоряжаются так, что в ней завязывается новая жизнь – а виновата во всем она и должна понести наказание. Нет, милая, это не свобода, это просто другая диктатура. Не надо мне говорить, что Сиран и Оринград были божественной обителью на земле, а потом пришел злой я и превратил их в пекло. А Ниланд? Их монарх продал своего союзника за клочок земли размером с половину вашего города. Вот и вся его любовь к свободе и независимости.

Шелтер замолчал, продолжая смотреть мне в глаза, словно ждал какой-то реакции, но у меня лишь перехватило горло от волнения. Я не знала, что возразить ему. Я и сама понимала, что жизнь в Оринграде далека от идеала, потому и хотела сбежать от нее. Но то, что говорил он, все равно казалось неправильным, только я не могла облечь в слова причины. И почему-то казалось, что генерал сам прекрасно знает, что это неправильно, потому непроизвольно повышает голос. Словно спорит с кем-то, но этот кто-то – не я.

Не дождавшись ответа, он снова потянулся за чашкой с шоколадом и продолжил:

– Я тебя уверяю, что вернись ты беременной в Оринград сейчас, никто пальцем не посмел бы тебя тронуть. И даже не важно, имело место насилие или тебя просто соблазнили и бросили. Знаешь, почему? Потому что теперь там живут по законам Магистрата, а по законам Магистрата за подобную расправу полагается смертная казнь. Так разве это не свобода для женщины, попавшей в подобную ситуацию? Все в мире относительно, милая, и свобода тоже. Нет абсолютного зла, как нет абсолютного добра. Мы просто каждый делаем свое дело.

Он одним глотком допил приготовленный ему шоколад. Я проследила за опустевшей чашкой, возможно, слишком внимательно, а потом снова посмотрела Шелтеру в глаза.

– Отпустите меня, пожалуйста, – прошептала, надеясь, что он примет это за недоверие к собственному голосу. – Я ведь вам не нужна.

– Прости, милая, но не могу, – тихо отозвался генерал. – Ты моя награда. Награда от самого Магистра. Награда, какой он не удостаивал еще ни одного военного. Такими наградами не разбрасываются.

– Можете, – так же шепотом возразила я. – Я теперь ваша собственность, вы можете мною распоряжаться. Магистр не узнает. Ему нет до меня дела.

Шелтер вдруг снова прищурился, но уже не из-за солнца, оно теперь не попадало на его лицо. Медленно опустил взгляд на чашку, снова поднял его на меня, и мое сердце практически остановилось. Во взгляде генерала промелькнуло понимание, которое тут же сменилось злостью.

– Вот, значит, как ты решила отблагодарить меня. Осторожно, милая, – теперь его голос снова звучал так же угрожающе, а взгляд прожигал, как в самом начале знакомства. – Будешь играть со мной, я могу и передумать быть добрым.

– Я не… – попыталась оправдаться я, но все слова позорно разбежались из головы. Меня все больше засасывало в темнеющие от гнева глаза, казалось даже, что солнечный свет исчезает и мир погружается во тьму.

– Я тебя спас, я же могу и погубить. Будешь плохо себя вести – сдам в бордель на обучение. Там на невинных девиц всегда спрос имеется. А когда тебя как следует объездят, вернешься ко мне опытной и сговорчивой, наученной ублажать мужчину всеми доступными женщине способами, и толку от тебя станет больше. Так что подумай как следует: какой жизни ты хочешь рядом со мной?

Он встал так резко, что легкое плетеное кресло опрокинулось. Шелтер не стал утруждать себя, поднимая его. Просто скрылся в доме.

С его уходом вокруг снова стало светло, только очень холодно. Я обняла себя руками, пытаясь унять зябкую дрожь. Грудь разрывало от боли, а глаза застилали слезы. Я заставила себя вдохнуть, а следом из меня вырвалось громкое рыдание.

Глава 13

Следующие два дня я снова вздрагивала от каждого стука в дверь и даже простого шороха в коридоре. С замирающим сердцем ждала, что генерал Шелтер исполнит свою угрозу или придумает мне какое-то другое наказание. Я снова ворочалась в постели полночи или бродила по комнате как неупокоенный дух, а днем предпочитала не попадаться никому на глаза, а потому безвылазно сидела в своей комнате.

Ничего не происходило. Изменилось лишь то, что меня больше не приглашали разделить с генералом трапезу или почитать ему вечером. Завтрак, обед и ужин госпожа Холт или Мария подавали мне в комнату. Никакого ощутимого наказания так и не последовало.

На третий день, когда госпожа Холт принесла поднос с как всегда чересчур обильным завтраком, я осмелилась спросить, можно ли мне выйти погулять в сад.

– Насколько я знаю, в комнате вас никто не запирает и ваши передвижения по дому и прилегающей территории никак не ограничены, – холодно ответила та, поджимая губы.

– То есть генерал Шелтер не очень зол на меня? – тихо уточнила я, почему-то чувствуя себя провинившимся ребенком.