Польский крест советской контрразведки
(Польская линия в работе ВЧК-НКВД 1918-1938) - Зданович Александр Александрович - Страница 82

После приведения указанных выше фактов вряд ли стоит подводить еще какие-то итоги реализации советской контрразведкой польской линии в рамках операции «Трест». Просто еще раз процитирую слова начальника 4-го отделения КРО ОГПУ в тот период В. Стырне из первого раздела подготовленного им обзора: «Особо важно отметить установление отношений с польской разведкой». К чему в итоге привело это «установление отношений», теперь известно. По польской линии был, несомненно, достигнут полный успех, реализовано большинство из намеченных мероприятий.

5. Польский вектор в репрессиях 1930-х годов

В целом о репрессиях и так называемых национальных операциях в частности написано достаточно много. За последние 25 лет появились диссертационные исследования, монографии, огромное количество статей. Изучались репрессии в регионах нашей страны и в бывших союзных республиках, а ныне независимых государствах. Скрупулезно рассмотрены репрессии среди военных, ученых, творческой интеллигенции, священнослужителей и т. д. Опубликовано большое количество архивных материалов, включая и нормативные документы органов ОГПУ-НКВД. Для темы монографии наибольший интерес представляют оперативный приказ наркома внутренних дел СССР Н. Ежова № 00485 от 11 августа 1937 г. и подписанное им «Закрытое письмо о фашистско-повстанческой, шпионской, диверсионной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР» от того же числа. Считается, что именно эти документы легли в основу массовых репрессий против поляков, проживавших в нашей стране. Нельзя не согласиться с подходом к рассмотрению репрессий, предложенным одним из лучших, на мой взгляд, исследователей этого трагического периода в жизни нашей страны доктором исторических наук, профессором В.Н. Хаустовым. Он увязал события 1937–1938 гг. с той работой по польской линии с 1933 г., когда еще не было оснований для указанных выше приказа и письма[675]. Период массовых репрессий еще не наступил, но именно по полякам уже наносились оперативные удары, заканчивавшиеся, как правило, принятием репрессивных мер. Достаточно обстоятельную статью этого ученого можно брать за основу при рассмотрении событий тех лет, что я и делаю.

Однако почти за 20 лет, прошедших после ее публикации, историками были выявлены новые документы, позволяющие не только расставить иные акценты, но и уточнить фактическую сторону упомянутых в статье дел. Кроме того, некоторые оценки и выводы В. Хаустова представляются мне сомнительными и даже конъюнктурными, сделанными под влиянием обстановки 1990-х гг., в условиях огульного очернения советского периода деятельности отечественных органов госбезопасности. Нельзя, к примеру, поддержать заявленный им в самом начале статьи тезис о том, что «массовые репрессии 1937–1938 гг. против лиц польской национальности — закономерное следствие в целом конфронтационной политики советского руководства 1920-1930-х гг. в отношении Польши»[676]. Надеюсь, что в разделе монографии, посвященном формированию образа врага, я достаточно убедительно показал развитие этого явления обеими сторонами — и Польшей, и СССР. Поэтому представлять нашу страну и ее руководство в качестве инициаторов конфронтации нет должных оснований. На протяжении 1919–1935 гг. реальным, а позднее потенциальным врагом № 1 в СССР, конечно же, признавали Польшу. Ровно так же и военно-политическое руководство Речи Посполитой оценивало соседнее государство, расположенное на Востоке. В силу многих причин обе страны стремились избежать военного противостояния, но предпринимали все доступные меры для ослабления возможностей друг друга по реализации потенциальных угроз. А эти угрозы преподносились достаточно ярко в аналитических материалах дипломатических ведомств и специальных служб. Такова уж природа разведывательных материалов — в них много субъективных выводов и оценок, а иногда и попыток угодить высшему руководству страны, подкрепить правильность стратегических замыслов.

Работая в рамках польской программы «Мемориала» и вынужденный поэтому придерживаться ее не декларируемых, а реальных целей, В. Хаустов, к моему глубокому сожалению, не обрисовал в своей статье (пусть и кратко) причины повышенного оперативного внимания советских органов госбезопасности к Польше и полякам в СССР. Он не дал указания на процессы личностного, а затем и фракционного противостояния, происходившие в польской Компартии фактически со времени ее образования. Автор просто начал с констатации факта огульных обвинений в принадлежности к Польской организации войсковой (ПОВ) некоторых проживавших в СССР польских коммунистов в 1929 г. Кстати говоря, я не нашел соответствующих фактов, относящихся к концу 1920-х гг. Другое дело — начало 1930-х., в частности, после заключения пакта о ненападении с Польшей в 1932 г., о чем будет сказано далее.

Как В. Хаустов, так и многие другие авторы усиленно напирают на то, что ПОВ не существовало уже многие годы, и это, мол, лишний раз подчеркивает надуманность абсурдных обвинений. Формально они правы. Решение о ликвидации ПОВ в районах немецкой оккупации состоялось еще в 1918 г., а на Украине, в Белоруссии и некоторых западных регионах Советской России эта организация действовала до 1921 г. Наиболее авторитетный историк спецслужб Польши А. Пеплоньский пишет, что началу разведывательной деятельности Гененрального штаба Войска Польского на восточном направлении способствовало существование «пляцувок» (разведячеек) ПОВ, подчиненных Главной комендатуре в Киеве[677]. Автор констатирует, что и позднее основную часть разведперсонала составляли члены Польской организации войсковой[678]. Крупнейшие операции ВЧК против ПОВ, по подавлению ее шпионской деятельности, были проведены именно в 1921 г. В этом же году после реформы польской разведки перестал существовать реферат ПОВ в структуре 2-го отдела ПГШ. Но это абсолютно не означает, что члены ПОВ были вытолкнуты из политической и военной жизни Польши. Теперь многие из них перешли на государственную службу и оставались опорой режима Пилсудского. Никуда не исчезла и сама ПОВ.

Вот, что пишет в своей монографии о Пилсудском российский историк Г. Матвеев: «В 1922 году произошло несколько событий, свидетельствовавших о том, что пилсудчики, или, как еще их называли, бельведерский лагерь, начали процесс организационной консолидации. Его представители стали издавать еженедельник „Глос“ и ежемесячный теоретический журнал „Дрога“; бывшими членами Польской военной организации была создана Польская организация свободы (их польские аббревиатуры выглядят одинаково — POW). В начале августа 1922 года в Кракове состоялся I съезд легионеров с участием 2500 человек. Самое активное участие во всех его мероприятиях принял Пилсудский… Было решено создать Союз обществ легионеров и объединиться с Польской организацией свободы»[679]. Для практической работы чекистов не имели особого значения проведенная реорганизация и переименование ПОВ. Для тех, кто боролся с Польской организацией войсковой в годы Гражданской и советско-польской войн (а таких было достаточно много среди сотрудников органов госбезопасности), аббревиатура ПОВ оставалась обозначением шпионских и диверсионно-подрывных структур польской разведки на нашей территории. Есть все основания полагать, что непосредственным исполнителем оперативного письма НКВД от 11 августа 1937 г. «О фашистско-повстанческой, шпионской, диверсионной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР» являлся С.С. Дукельский, служивший в это время на должности сотрудника для особых поручений при наркоме внутренних дел СССР[680]. Как я уже отмечал, этот чекист в 1923 г. написал большой очерк о борьбе с ПОВ на Украине, а в середине 1930-х гг. подготовил учебное пособие для системы чекистского образования о противодействии польской разведке, включив в него большие пассажи о Польской организации войсковой[681].