Польский крест советской контрразведки
(Польская линия в работе ВЧК-НКВД 1918-1938) - Зданович Александр Александрович - Страница 69

Чтобы стала понятна природа моих сомнений, обращу внимание читателей на ряд событий, предшествовавших началу разработки «С-2» и произошедших уже в ходе ее проведения. Упомянутые мною авторы исторических работ, целиком или частично посвященных рассматриваемой операции, не сочли необходимым упомянуть об агентурной разработке «Крот», проведенной Особым отделом Западного фронта, Гомельской губернской ЧК и оперативной группой ОО ВЧК. Нет о ней ни слова и в учебнике по истории советских органов безопасности, изданном Высшей школой КГБ в 1977 г. Хотя авторы учебника однозначно знали о наличии в библиотеке их учебного заведения сохранившихся записей лекций А. Артузова — помощника начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ, а ранее более 5 лет возглавлявшего КРО. В мае 1928 г., предваряя свое выступление перед слушателями оперативного отделения Высшей пограничной школы по теме «Раскрытие савинковщины», он посчитал необходимым рассказать о деле «Крот», фактически представив его как пролог к основной операции по Савинкову. И действительно, разработка «Крот» не просто имела отношение к «С-2», но напрямую повлияла на формирование замысла последней, выработку идеи «фикс» — завлечение Савинкова в СССР и устройство открытого суда над ним.

Изучение материалов операции «Крот», разного рода документов и публикаций о борьбе ВЧК-ОГПУ с партией эсеров в первой половине 1920-х гг. позволяет обоснованно предположить, что не опасность со стороны персонально Савинкова предопределила возникновение разработки Контрразведывательного отдела «С-2», а некие внутриведомственные противоречия в Центральном аппарате ОГПУ. Чего стоит, к примеру, появление циркулярного письма КРО ОГПУ от 12 мая 1922 г. о деятельности савинковских организаций[584]. Замечу — не о подрывной работе иностранных разведок, с которыми должен был бороться этот отдел, а о савинковцах. И это при том, что обязанность противодействовать им полностью возлагалась на Секретный отдел ГПУ. И появилось указанное циркулярное письмо всего лишь через неделю после решения Коллегии ГПУ о создании самостоятельного Контрразведывательного отдела. Смею предположить: данное оперативное указание было подготовлено начальником 6-го отделения КРО И. Сосновским по прямому указанию А. Артузова. Цель такого хода ясна — формально не допуская своего подчиненного до разработки дел по польской разведке (поскольку он всего 2 года назад был разоблачен и арестован как ее главный резидент в Советской России), поставить, тем не менее, Сосновского на первую роль в борьбе с главным противником. Савинков и его организации рассматривались при этом как канал выхода на 2-й отдел польского Генштаба, проникновения в его агентурную сеть. Комбинаторный склад ума и несомненные способности Сосновского в агентурной работе перевесили для Артузова здравый смысл, низводя роль 3-го (польского) отделения до разработки лишь дипломатических и иных представительств Польши в нашей стране, а также польской диаспоры и влиявшего на нее католического духовенства.

10 августа 1922 г. заместитель председателя ГПУ Уншлихт и начальник Секретного отдела Самсонов направили всем полномочным представительствам и губернским отделам чекистского ведомства шифровку с указанием реализовать все разработки на эсеровские организации и провести аресты наиболее активных их участников[585]. Упоминания о действиях контрразведывательных подразделений в документе не содержится.

Приведу еще один документ — «Протокол № 1 совещания СО ГПУ и ИНО ГПУ по вопросу о ликвидации работы правых социалистов-революционеров за границей». Это совещание состоялось 23 августа 1922 г. В нем приняли участие начальники и заместители начальников вышеуказанных отделов (соответственно Т. Самсонов, Т. Дерибас от Секретного отдела, М. Трилиссер и Г. Прокофьев от Иностранного)[586]. Данное совещание устраивалось по прямому указанию председателя ГПУ Ф. Дзержинского, что придавало ему исключительную важность. Собрал совещание и председательствовал на нем начальник Секретного отдела Самсонов. Специально подчеркну, что начальник КРО А. Артузов не был приглашен и в решениях совещания Контрразведывательный отдел не фигурировал даже в качестве соисполнителя намеченных мер, да и вообще не упоминался. Копии протокола были направлены только Дзержинскому, Уншлихту и Ягоде. Как видим, Артузов и здесь был обойден.

Стоит упомянуть и о таком знаковом для ГПУ, да и всей страны, судебном процессе над социалистами-революционерами, который был проведен в Москве в июне — августе 1922 г. И в этом случае КРО не привлекался ни к подготовке, ни к проведению, ни к использованию результатов процесса. Да и Савинков и его организация «Народный союз защиты родины и свободы», на которых нацелился КРО после реализации дела «Крот», упоминались в ходе процесса лишь в связи с деятельностью агента Г.И. Семенова (Васильева), завербованного Разведывательным управлением Красной армии весной 1920 г., а затем переданного на связь в Иностранный отдел ВЧК.

О деятельности Семенова в Польше и связи его с Савинковым одним из первых написал доктор исторических наук С.В. Журавлев[587]. Верифицируя некоторые факты, приведенные автором, я целенаправленно ознакомился с хранящимися в фонде Ф. Дзержинского в РГАСПИ выписками из докладов Семенова, которые имеют прямое отношение и к делу «Крот», и даже к разработке «С-2». Эти выписки не датированы, но в них приводится указание Семенова на его отъезд из Польши в конце ноября и то, что о проделанной работе он первоначально доложил начальнику Секретно-оперативного отдела ВЧК. А эта должность была ликвидирована 14 января 1921 г. Поэтому можно уверенно утверждать, что документы подготовлены не ранее декабря 1920-го и не позднее середины января 1921 г.

Поскольку изложенные Семеновым сведения проливают свет на ранний период контактов нашей агентуры с Савинковым и польской разведкой, то не лишним будет процитировать некоторые фрагменты его докладов. «Ввиду сложившихся у меня отношений с Савинковым, — писал в одном из документов Семенов, — придавая некоторую важность его организации, я счел необходимым ознакомиться с положением дел в ней. Единственная крупная, заслуживающая внимания, фигура в Русском Комитете — Савинков. Все остальные не выдерживают, как политические деятели, никакой критики… Во время моего пребывания в Варшаве работа Комитета главным образом сводилась к интенсивному формированию новых дивизий армии Балаховича и Перемыкина (правильно Пермикин. — А.З.). После заключения перемирия в положении Комитета ничего не изменилось — все отделы Комитета продолжают функционировать легально. Военным отделом… в тесном контакте с Польским Генштабом непрестанно секретно формировались и направлялись на фронт отдельные части и военное снаряжение… Надежды возлагаются на возобновление весной войны… Что касается террористических планов Савинкова, то, по создавшимся у меня впечатлениям, до сих пор единственным практическим его начинанием в этой области была работа, порученная мне. По моим сведениям, в Пиротехнической школе, помимо меня и тов. Наташи, ни до моего приезда и ни после никто не обучался. Моей же террористической работе Савинков придавал большое значение, на организацию ее мне выдана сумма в 100 тысяч царскими деньгами и обеспечена дальнейшая денежная помощь через агента в Гельсингфорсе…»[588].Замечу, что выписку из доклада Семенова предоставили Дзержинскому не особисты, боровшиеся с польской разведкой, а начальник Секретного отдела ВЧК Самсонов, к которому и прибыл агент. Возможно, что Самсонов, будучи в 1919–1929 гг. реальным руководителем Регистрационного (разведывательного) управления Полевого штаба РККА, имел прямое отношение к направлению Семенова в Польшу и знал о его задании.