Польский крест советской контрразведки
(Польская линия в работе ВЧК-НКВД 1918-1938) - Зданович Александр Александрович - Страница 49

Стенограмма этого совещания имеется в моем распоряжении, и вот некоторые тезисы, озвученные Незбжицким: 1) по сравнению с 1932 г. в экспозитурах № 1 и № 5 (в Вильно и Львове) отмечено общее снижение результатов агентурной работы; 2) нельзя говорить о наращивании наших возможностей по добыванию необходимой информации, превалируют случайные донесения агентов; 3) проведенная в СССР паспортизация резко ограничила передвижение агентуры по разведываемой территории, закрепление ее в промышленных центрах и в местах дислокации крупных военных гарнизонов; 4) высылка советскими властями некоторых категорий граждан («лишенцев» по терминологии польских разведчиков) из приграничных районов резко сузила информационные возможности и сократила вербовочную базу для реферата «Восток» и разведки КОП; 5) усиливаются меры по защите секретов в военной и промышленной областях; 6) стало невыгодным использовать, казалось бы, реальные разведывательно-подрывные возможности русской белогвардейской эмиграции. Как выяснилось, большинство ее представителей инфильтровано агентурой ОГПУ или даже создано им как некие ловушки для иностранных спецслужб. В качестве примера Незбжицкий привел «Братство русской правды» (БРП) и «Молодую Россию»[426]. Надо сказать, что начальник реферата «Восток» был недалек от истины. Перечисленные им сложности в работе против СССР действительно явились результатом проведения ряда мероприятий в общегосударственном масштабе и непосредственно в оперативной сфере по линии советской разведки и контрразведки. И замечу, что преодолеть изложенное Незбжицким не удалось до конца его работы на посту начальника реферата «Восток», то есть до конца существования самой Польской Республики.

Практически сразу после окончания советско-польской войны наряду с созданием резидентур в сопредельных с Советской Россией, Украиной и Белоруссией государствах польская разведка начала разворачивать работу с позиций дипломатических и иных представительств в таких городах, как Киев, Минск, Москва, Одесса, Петроград, Тбилиси и Харьков. Уже в апреле 1921 г. в составе польской Репатрационной комиссии в нашу столицу прибыли сотрудники 2-го отдела ПГШ капитаны М. Котвич-Добжаньский и С. Беганьский. Официально они руководили отделом военнопленных, а реально занялись созданием резидентуры, которая получила криптоним «U-6» (с бюджетом 150 тыс. польских марок). Область ее деятельности охватывала территорию Московского, Кавказского и Западного военных округов. При выезде в Новониколаевск (Новосибирск) Котвич-Добжаньский организовал там резидентуру «Бурский», однако она просуществовала недолго — лишь до конца 1921 г.[427]

Большие надежды по развитию разведывательной работы 2-й отдел возлагал на прибывшего в Москву в качестве военного атташе подполковника Р. Воликовского. Интересно отметить, что порождало эти ожидания. Воликовский с детства связал свою судьбу с русской армией — он поступил и успешно завершил учебу в Ярославском кадетском корпусе. Затем продолжил военное образование в Алексеевском военном училище, которое окончил по первому разряду. Достойной службой в войсках и храбростью, проявленной в боях во время Первой мировой войны, он заслужил в 1916 г. право поступления на ускоренные курсы Академии Генерального штаба. К этому времени штабс-капитан Воликовский уже получил несколько орденов и был удостоен высшей награды дореволюционной России — ордена Святого Георгия[428]. Осенью 1917 г. по настоянию офицера его переводят по службе в формирующиеся польские воинские части, а конкретно — в штаб 1-го польского стрелкового корпуса генерала Довбор-Мусницкого. В апреле — мае 1918 г. Воликовский продолжает службу уже в рядах Красной армии в Петрограде и Москве и участвует в подпольной деятельности польской националистической организации. По указанию последней он выезжает в Сибирь, чтобы возглавить формирование 5-й польской дивизии из контингента бывших военнопленных австро-венгерской армии. В ставшую уже независимой Польшу Воликовский возвратился в середине 1919 г. В качестве начальника штаба 5-й армии он участвовал в советско-польской войне. Все сказанное выше, особенно наличие связей среди бывших царских офицеров, оказавшихся в Красной армии, и предопределило назначение в 1921 г. подполковника Воликовского на должность первого военного атташе в Советской России.

На посту руководителя военного представительства он оставался два года, хотя уже через несколько месяцев пребывания Воликовского в Москве чекисты выявили ряд подозрительных контактов самого подполковника и некоторых его подчиненных. Так, в сентябре 1921 г. Особый отдел ВЧК задержал при встрече с информатором работника канцелярии военного атташе Ю. Стжелецкого. Только после настойчивых обращений польского дипломатического представительства в Наркомат иностранных дел провалившийся разведчик был освобожден и выслан из страны[429].

В конце 1923 г. после необходимой оперативной разработки КРО ОГПУ был арестован личный агент польского военного атташе — помощник главного редактора редакционной коллегии Главного управления учебных заведений Красной армии С. Дзюбенко. В ходе расследования его преступной деятельности выяснилось следующее: будучи бывшим полковником колчаковской армии и лицом, настроенным резко против советской власти, он весной 1922 г. познакомился с Воликовским. Целью знакомства являлось получение разрешения на выезд в Польшу по каналу оптации. Для этого Дзюбенко готов был секретно сотрудничать с польской разведкой, добывать для нее военные сведения и выполнять другие задания. Как указано в газетной публикации по делу Дзюбенко, он в декабре 1922 г. по подложным документам выезжал в Харьков и сумел добыть там секретные документы Украинского военного округа — комплект приказов за 2 месяца. По возвращении он передал материалы военному атташе Воликовскому. Чтобы не подставлять последнего под возможный чекистский удар, помощник польского ВАТ капитан Котвич-Добжаньский взял Дзюбенко к себе на связь и направил агента в Ростов-на-Дону. Там, используя старых знакомых, Дзюбенко достал приказы по 1-й Конной армии. Убедившись в надежности агента, Добжаньский дал ему задание — открыть в Москве книжный магазин под названием «Военно-техническое образование». Магазин должен был служить явочной квартирой польской разведки и давать возможности Дзюбенко заводить новые связи с командирами Красной армии для получения в последующем от них разведывательной информации. В феврале 1924 г. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Дзюбенко к высшей мере наказания по части 1-й статьи 66-й Уголовного кодекса РСФСР[430].

В сентябре 1923 г. контрразведчики ОГПУ реализовали разработку на бывшего генерала А. Яндоловского. До ареста он состоял в должности для поручений при начальнике артиллерии Московского военного округа. Кандидатуру будущего агента подобрал капитан Котвич-Добжаньский — он был знаком с ним еще до Первой мировой войны по совместной службе в Польше. Теперь капитан являлся помощником польского военного атташе. С согласия Воликовского вербовка состоялась весной 1922 г. Яндоловский стал подписывать свои достаточно подробные сообщения псевдонимом «Краузе» и получал за это в месяц 75 золотых рублей[431]. Затем польский агент заявил своему оперативному руководителю, что приобрел еще несколько источников информации, и просил увеличить жалованье, поскольку стал фактически выполнять роль резидента. Приказы Реввоенсовета Республики, штаба МВО, сводки о состоянии артиллерии округа и иные секретные документы потоком пошли в аппарат военного атташе, а оттуда — во 2-й отдел ПГШ. Активной шпионской деятельностью Яндоловский надеялся обеспечить себе безбедное существование в Польше, куда намеревался уехать с помощью Воликовского и Добжаньского. Насколько ценным был агент «Краузе», можно судить по переписке, сохранившейся в архиве польской разведки. Из этих документов следует, что 2-й отдел ПГШ прилагал все усилия для освобождения Яндоловского, вплоть до давления на польский МИД, подвигая последний к включению провалившегося агента в списки на персональный обмен[432]. Но все оказалось тщетным. В газете «Правда» от 31 января 1924 г. было опубликовано решение военного трибунала о расстреле предателя[433].