Заклятые враги (СИ) - Либрем Альма - Страница 265

Источник жаждал крови. Она дышала этим, она привыкла к тому, что может не сдержаться, не вовремя вскинет руку — и всё тут. И он — тоже несдержанный, но тут куда более осторожный, — не хотел, чтобы на её чело легко клеймо убийцы.

Убийцы и той, кто заставит Источник дышать кровью.

Но он, в конце концов, ей рассказал. Показал даже — стрела летела ему прямо в сердце, пока он смотрел прямо в глаза.

Тут, в Источнике, каждый начинает руководить чужой ненавистью.

— Сильнее любви может быть только ненависть, моя дорогая. То, что сотворило этот мир, — он хмыкнул. Как всегда, она поняла только отчасти, но продолжала блуждать по лабиринту дымных деревьев, мечтая сжечь весь этот маленький мирок. Но нельзя — источник желал этого тоже, а они никогда не делали так, как ему хотелось.

***

Туман пылал. Деревья, усыпанные грешниками, гнулись к прозрачной земле. Лёгкие горели от постоянного бега — но в них не было ничего, что можно было противопоставить ведьме.

Анри сама не понимала, когда успела так сильно сжать его руку — чтобы ни на секундочку не отпустить в безмерный поток сумасшествия. Она и сама боялась туда упасть, потому и хваталась, надеясь, что он вытащит её, когда будет нужно. Когда она запутается, потеряется и больше не будет знать, что именно надо сделать для собственного спасения.

Она цеплялась за его пальцы, словно в этом и вправду был какой-то секрет. В их любви, в их чувствах, в отношениях без конца и края и в чём-то ещё — в чём-то таком, во что она никак не могла поверить. Может быть, следовало отпустить и плыть по течению.

Но всё за спиной выгорело.

Самаранта была слишком близко. Кэор остановился вновь — привычно потянулся к поясу, к ножнам, но этот мир не оставил ему оружия так, как оставил его Тальмрэ. У них не было пылающих сфер на раскрытых ладонях, только собственный бег по лабиринту.

— Ты знаешь, как отсюда выбраться?

Анри отрицательно покачала головой. Её захлёстывало отчаянье, уже менее яркое, чем тогда, но всё же — она грустила по старой своей любви и знала, что у Кэора в голове творилось точно то же. Они хотели вернуться в прошлое, хотели оказаться рядом с теми, кто никогда не отвечал им взаимностью, но Сандриэтте было, наверное, легче. Дарнаэл Второй просто считал её чем-то сродни своей дочери или племянницы — принял бы как невестку, как крестницу, не как жену. Это тоже было любовью, просто иной.

И он всегда оставался добр к ней, даже если она бормотала сущую ерунду.

Он не предавал её. Не нанимал отряд, чтобы те перерезали горло её дяде-королю, не женился только ради того, чтобы получить доступ к королевской казне, не изменял — потому что они никогда и не были вместе. Да, это казалось очень болезненным. Но в тот же момент она слишком явственно понимала, что лучше уж так, чем как в жизни Кэора.

Марта ведь так отчаянно убеждала его в собственной любви, но сама поверить в неё так ни разу и не смогла. Жестокая, злая, отвратительная женщина — не было ничего хуже госпожи Торрэсса в жизни мужчины. Этого вихря пошлости и измены, который сначала показался Кэору таким идеальным.

— А может, и не нужно? — покачал головой он. — Может быть, мы не просто так тут оказались?

— Ты видишь то же, что и я? — Анри смотрела на какое-то призрачное дерево, но знала, что он поймёт. Речь шла не об окружившей их местности, не о какой-то ещё физической глупости — то пустое. Видел ли он те же видения? Знал ли, как их вызвать?

— Да, — кивнул Кэор. — Но не знаю, хочу ли получить разгадку.

Огненная стрела — будто бы Тальмрэ забыла обо всех остальных заклинаниях, — пролетела в нескольких сантиметрах от головы. Сандриэтта не успела и содрогнуться — опасность обожгла сознание болью, оставляя только тонкую дорогу в неизвестные видения.

***

— А что бывает сильнее ненависти?

Её уверенный, упрямый взгляд, казалось, прожигал её насквозь. Упрямство сияло с такой силой, будто бы она знала, что не выживет без этого ответа. Будто бы уже давно убедилась в том, что её песня спета — но оставался последний миг, последний метр до того, чтобы упасть и быть счастливой. А может, вместо “и” там должно было стоять “или”.

— Сильнее ненависти? — он на секунду закрыл глаза и раскинул руки — вокруг на деревьях сияли бесконечные ряды теней. — Сильнее ненависти может быть только желание жить. Страстное, испытуемое множествами бед и несчастий.

— И это, ты хочешь сказать, могущественнее любви?

— Не будь идеалисткой, — он бросил на неё весёлый взгляд. — Я умер, потому что любил тебя. Я выжил, потому что слишком сильно ненавидел тех, кто тебя убил. Но знаешь, почему этот мир был сотворён?

Она не ответила.

— Потому что, Эрри, когда всё разрушалось, мне слишком хотелось жить, — его глаза вспыхнули. — Я был готов на любые жертвы — ради тебя, ради тебя. Не ради пленённых душ. Не от великой любви к творению. Не потому, что хотел показать ему, что сильнее. Просто выжить — это универсальное средство. От боли, от ужаса — всяко лучше, чем погибнуть. Даже без чар, без сил, без шанса воссоединиться до скончания веков. Пока мы живы, всё можно исправить. Разрушить все проклятья. Разлюбить. Полюбить вновь. А после смерти уже ничего нельзя. Забыть даже — и то не получается. Никогда не говори, что тебе надоело жить. Никогда не желай умереть. Это не просто грех — разве могут боги быть грешны? Так ты сдаёшься. А живут те, кто не сдаётся никогда. Борьба — сам смысл нашего существования. Не сдавайся, даже если за тобою мчится стая волков, а сил не осталось ни капли. Лучше протянуть лишь один миг, чем упасть — вдруг там, за поворотом, тебя ждёт дом или охотники с ружьями?

— Даже если выхода всё равно нет?

— Тем более. Тем более, Эрри.

***

Она рухнула на свежую зелёную траву — такой неожиданный островок счастья среди всего этого кошмара, покатилась, пытаясь сбежать от пламени, но ведьма уже стояла на кругу. И Анри вдруг подумала — может, это тот самый момент, когда пора понять, чего именно она хочет. Когда пора бороться?

Кэор рванулся в сторону — почему-то сейчас над ним больше не нависала отчаянная, бесконечно холодная тень покойной супруги.

Ведьма выпрямилась. Её лицо теперь не было таким уж уродливым, таким отвратительным и гадким, и пальцы больше не походили на звериные когти, вот только безумие будто бы обратилось в бесконечное звёздное сияние, окружившее её бесконечным, бессмертным ореолом.

Заклинания крутились на кончиках её пальцев, могучие и неиссякаемые. Она — просто скопление тьмы, у неё в голове — бесконечным рефреном одни и те же слова, и Анри поняла, что она слишком устала бежать. Дальше всё равно некуда, и получать заклинанием в спину не хотелось.

Самаранта скривилась — даже на таком расстоянии видно. И огонь вспыхнул, рванулся в высь — она так верила, что источник вновь подарит ей красоту, сможет отомстить за неё во всём, сможет вернуть прошлое, то, от чего она отвыкла. Может быть, это даже имело право стать правдой — но она поверила не потому, что так надо, а потому, что ослабела и стала какой-то чрезмерно глупой.

Огни и травы — бесконечный поток сознания Самаранты, казалось, проникал и в сознание её жертв.

Она наслаждалась собственным могуществом. Что могут простые люди — безоружные, к тому же, — в Источнике против ведьмы? На что они способны?

— Я могу убивать вас долго, — прошептала она. — А могу сделать это быстро. Вы тут потому, что вы желаете смерти. Потому что у вас на этом свете счастья не будет. Зачем тянуть?

Позволить судьбе выполнить своё предназначение. Вот что надо сделать. И она тут пламенем сыплет именно с этой целью, потому что просто желает им немножечко помочь — таким вот странным, диким способом. И огонь этот — очищающий, подарит ей свободу.

— Мне всё равно — как, — она хмыкнула. Красота уже почти вернулась — Самаранта Тальмрэ когда-то была великолепной женщиной.

Пока не решила продать всё это за колдовство.

Но источник подарит ей и то, и другое.