Дозоры.Сборник. Книги 1-10 (СИ) - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 68

Я пожал плечами. Говорить, что шеф не прав, так же глупо, как отрицать восход солнца на востоке. Он сотни, да что там сотни — тысячи лет учился не делать ошибок. Гесер может поступать жестко или даже жестоко. Может провоцировать Темных и подставлять Светлых. Он все может. Только не ошибаться.

— Мне кажется, он переоценивает Свету.

— Брось! Шеф просчитывает.

— Все. Я знаю. Он очень хорошо играет в старую игру.

— И Свете он желает добра, — упрямо добавила волшебница. — Понимаешь? Может быть, по-своему. Ты поступил бы иначе, и я, и Семен, и Ольга. Любой из нас делал бы по-другому. Но он руководит Дозором. И имеет на это полное право.

— Ему виднее? — ехидно спросил я.

— Да.

— А как же свобода? — Я вновь наполнил рюмку. Кажется, она уже была лишней, в голове начинало шуметь. — Свобода?

— Ты говоришь, как Темные, — фыркнула девушка.

— Я предпочитаю думать, что это они говорят, как я.

— Да все очень просто, Антон. — Тигренок наклонилась ко мне, заглянула в глаза. От нее пахло коньяком и чем-то легким, цветочным, вряд ли духами: оборотни не любят парфюмерию. — Ты ее любишь.

— Люблю. Для кого это новость?

— Ты знаешь, что скоро ее уровень силы превысит твой.

— Если уже не превысил. — Я не стал об этом говорить, но вспомнил, как легко Света почувствовала магические экраны в стенах.

— Превысит по-настоящему. Вы станете несоизмеримы по силе. Ее проблемы станут тебе непонятными и даже чуждыми. Оставаясь с ней рядом, ты будешь чувствовать себя неуклюжим довеском, жиголо, начнешь цепляться за прошлое.

— Да. — Я кивнул и с удивлением обнаружил, что рюмка уже пуста. Наполнил ее под пристальным взглядом хозяйки. — Значит — не останусь. Это мне не нужно.

— А иного не дано.

Не подозревал, что она умеет быть такой жесткой. И того, что будет нервно переживать, всем ли по вкусу угощение и обстановка, не ожидал, и этой злой правды — тоже.

— Знаю.

— Раз знаешь, то, Антон, ты возмущаешься, что шеф так усиленно тащит Свету вверх, по одной-единственной причине.

— Мое время уходит, — сказал я. — Песком сквозь пальцы, дождем с неба.

— Твое время? Ваше, Антон.

— Оно не было нашим, никогда.

— Почему?

А собственно говоря, почему? Я пожал плечами.

— Знаешь, некоторые звери не размножаются в неволе.

— Опять! — возмутилась девушка. — Ну какая неволя? Ты должен радоваться за нее. Светлана станет гордостью Светлых. Ты первый ее обнаружил, именно ты смог ее спасти.

— Для чего? Для очередной битвы с Тьмой? Ненужной битвы?

— Антон, все-таки ты сам сейчас говоришь, как Темный. Ты ведь ее любишь! Так не требуй и не жди ничего взамен! Это путь Света!

— Там, где начинается любовь, кончаются Свет и Тьма.

От возмущения девушка замолчала. Грустно покачала головой. Неохотно сказала:

— Ты можешь по крайней мере пообещать…

— Смотря что.

— Быть благоразумным. Довериться старшим товарищам.

— Обещаю наполовину.

Тигренок вздохнула. Неохотно произнесла:

— Слушай, Антон, ты, наверное, думаешь, что я тебя совсем-совсем не понимаю. Это не так. Я ведь тоже не хотела быть магом-оборотнем. У меня были способности к целительству, довольно серьезные.

— Правда? — Я с удивлением посмотрел на нее. Никогда бы не подумал.

— Были, были, — легко подтвердила девушка. — Но когда стал выбор, в какую сторону силы развиваться, меня позвал шеф. Мы сидели, пили чай с пирожными. Поговорили, очень серьезно, как взрослые, хоть я и была совсем девчонка, младше Юли. О том, что нужно Свету, в ком нуждается Дозор, чего могу добиться я. И решили, что способности к боевой трансформации надо развивать, пусть даже в ущерб всему остальному. Мне не очень нравилось вначале. Знаешь, как больно перекидываться?

— В тигра?

— Да нет, в тигра ничего, обратно трудно. Но я терпела. Потому что верила шефу, потому что понимала, это правильно.

— А сейчас?

— Сейчас я счастлива, — с жаром ответила девушка. — Как представлю, чего была бы лишена, чем занималась бы. Травки, заклинания, возня с исковерканным психополем, снятие черных воронок и приворотов…

— Кровь, боль, страх, смерть, — в тон сказал я. — Бой на двух-трех слоях реальности одновременно. Увернуться от огня, хлебнуть крови, протиснуться сквозь медные трубы.

— Это война.

— Да, наверное. Но разве именно ты должна быть на передовой?

— Кто-то ведь должен? И, в конце концов, такого дома у меня не было бы. — Тигренок обвела гостиную рукой. — Сам знаешь, целительством много не заработаешь. Будешь исцелять в полную силу, кто-то начнет убивать без остановки.

— Хорошо тут, — согласился я. — А ты часто здесь бываешь?

— Когда как.

— Догадываюсь, что не очень. Ты хватаешь дежурство за дежурством, лезешь в самое пекло.

— Это мой путь.

Я кивнул. Что я, в самом-то деле. Сказал:

— Да, ты права. Устал, наверное. Вот и несу всякую чушь.

Тигренок подозрительно посмотрела на меня, явно удивленная столь быстрой капитуляцией.

— Мне надо посидеть с бокалом, — добавил я. — Хорошенько напиться в одиночестве, уснуть под столом, проснуться с головной болью. Тогда сразу полегчает.

— Валяй, — с ноткой настороженности сказала волшебница. — Для чего ж еще мы сюда приехали? Бар открыт, выбирай, что по вкусу. Или пошли к остальным. Или мне с тобой за компанию посидеть?

— Нет, лучше в одиночестве, — похлопав рукой по пузатой бутылке, сказал я. — Совершенно гнусно, без закуски и компании. Когда пойдете купаться, загляни. Вдруг я еще сумею передвигаться?

— Договорились.

Она улыбнулась и вышла из комнаты. Я остался в одиночестве, если, конечно, не считать компанией бутылку армянского коньяка, во что иногда хочется верить.

Очень славная девушка. Они все славные и хорошие, мои друзья-товарищи по Дозору. Я слышу сейчас их голоса сквозь музыку «квинов», и мне приятно. С кем-то я в более хороших отношениях, с кем-то — в менее. Но здесь у меня нет и не будет врагов. Мы шли и будем идти вместе, теряя друг друга лишь по одной причине.

Ну почему же тогда я недоволен происходящим? Только я один — и Ольга, и Тигренок одобряют действия шефа, и остальные, спроси их прямо, присоединятся.

И впрямь утратил объективность?

Наверное.

Я хлебнул коньяка и глянул сквозь сумрак, отслеживая тусклые огоньки чужой, неразумной жизни.

В гостиной обнаружились три комара, две мухи и в самом углу, под потолком, паучок.

Пошевелив пальцами, я слепил крошечный, в два миллиметра диаметром, огненный шарик. Нацелился на паука — для разминки лучше выбирать неподвижную мишень — и отправил файербол в путь.

Аморального в моем поведении ничего не было. Мы не буддисты, во всяком случае — большинство Иных в России. Мы едим мясо, мы бьем мух и комаров, мы травим тараканов; если лень каждый месяц осваивать новые отпугивающие заклинания, насекомые быстро вырабатывают иммунитет к магии.

Ничего аморального. Просто это смешно, это притча во языцех, «с файерболом на комара». Это любимая забава детишек всех возрастов, обучающихся на курсах при Дозоре. Я думаю, что и Темные балуются тем же, вот только они не делают различий между мухой и воробьем, комаром и собакой.

Паука я сжег сразу. Полусонные комары тоже проблем не доставили.

Каждую победу я отмечал рюмкой коньяка, предварительно чокаясь с услужливой бутылкой. Потом принялся бить мух, но то ли алкоголя в крови стало многовато, то ли мухи чувствовали приближение огненной точки куда лучше. На первую я затратил четыре заряда, но хотя бы при промахах успевал рассеять их вовремя. Вторую сбил шестым файерболом, при этом всадив две крошечные шаровые молнии в застекленный стеллаж на стене.

— Как нехорошо, — покаялся я, допивая коньяк. Встал — комната качнулась. Подошел к стеллажу, в котором на черном бархате были закреплены мечи. На первый взгляд, пятнадцатый-шестнадцатый век, Германия. Подсветка была отключена, и точнее определить возраст я не рискнул. В стекле обнаружились маленькие воронки, но сами мечи я не задел.