Волшебная сказка Нью-Йорка - Данливи Джеймс Патрик - Страница 53

— Проверял показания термометров, разводил родственников усопших по разным покоям, даже бегал за сигаретами для скорбящих, которые в них нуждались.

— Это вы готовили тело усопшего, известного вам под именем мистер Сильвер.

— Да. Он у нас в задней комнате лежал. Видок у него был, хуже некуда.

— А подготовкой других тел вы занимались.

— Да, конечно. Вместе с Джорджем. Он мне показывал разные приемчики.

— Вы имеете в виду методы и процедуры.

— Да.

— Так вы сказали, что мистер Сильвер выглядел ужасно.

— Да. Хотя я чувствовал, что под внешней оболочкой скрывается облик юноши.

— Как же вы смогли это почувствовать.

— Ну, просто сразу было видно, что он человек одухотворенный. Что, может быть, жизнь была к нему не слишком добра. Ему приходилось платить подоходный налог, и вероятно, люди кричали на него поверх заваленного рубашками прилавка, вообще были с ним нелюбезны. И все такое. Но я сознавал, что передо мной лишь внешняя оболочка его человеческой сущности. Что при жизни он, может быть, даже любил классическую музыку.

Адвокат миссис Сильвер хлопает бумагами об стол и одновременно с этим встает, размахивая по воздуху левой рукой, а правой скребя подмышкой.

— Ваша честь, я возражаю против безумного направления, которое принимает исследование обстоятельств дела. Никто не способен, взглянув на труп, определить его отношение к классической музыке.

— Отклоняется. Нет ничего невозможного в том, что мистер Кристиан, смог различить в этом человеке нечто большее, чем просто кожа да кости. Продолжайте.

— Итак, не могли бы вы сказать нам, мистер Кристиан, на что были направлены ваши усилия при подготовке тела мистера Сильвера.

— Я пытался найти применение великому искусству, в которое посвятил меня мистер Вайн. Мистер Вайн говорил мне, что способен прочесть по лицу человека всю историю его жизни. И что, постигнув ее, ты обретаешь способность показать красоту его прошлого. Выпавшие ему радостные мгновения. Понимаете, нужно лишь возвратить на место запавшие глаза. Чтобы они стали такими, какими были, когда человек ночью на кухне трепал по голове своего пса, закусывая после просмотра телевизионных программ стаканом молока и булочкой с корицей. Подобные минуты являются, быть может, счастливейшими в жизни человека. Я всегда питал склонность к изучению человеческой природы.

Адвокат миссис Сильвер снова вскакивает, ковыряя левой рукой в паху. Блохам нравятся укромные уголки.

— Возражаю, ваша честь. Это совершенно невероятная чушь. Бессмыслица.

— Возражение принимается. Пусть адвокат ответчика объяснит суду, какое отношение имеет мужчина, гладящий пса на кухне, к принесенной истцом жалобе. Миссис Сильвер обвиняет ответчика в том, что, размалевав ее мужа до неузнаваемости, он причинил ей душевную травму.

— Ваша честь, я только пытаюсь показать, что мистер Сильвер, представший перед миссис Сильвер, был, в сущности, лишь омоложенной и более отвечавшей истине версией ее мужа. Подобно рваному и запачканному живописному полотну, найденному на чердаке под слоем пыли и затем безупречно восстановленному.

Поверенный миссис Сильвер хлопает себя ладонью по лбу. Плечи его внезапно белеют, осыпанные низвергшейся перхотью.

— Возражаю. Ради всего святого, уж не желает ли противная сторона предположить, что муж миссис Сильвер был грязен, что его покрывали некие наслоения, и что его, так сказать, выбросили вон, подобно ненужному сору.

— Да, именно таково наше предположение. Что касается мистера Кристиана, то он всего лишь пытался вернуть это отвергнутое тело в такое состояние, чтобы всякому, кто его любил, было приятно посмотреть на него, покоящегося на смертном одре.

Адвокат миссис Сильвер падает в свое кресло и еще три раза кряду хлопает себя по челу. Новый снежный заряд перхоти. Оставаясь сидеть, адвокат обеими руками чешется подмышками. Судья наклоняется, вглядываясь в его неистовое ерзанье.

— С вами все в порядке, мистер Блиц.

— Я лишь пребываю во временном ошеломлении, вызванном последним замечанием противной стороны.

— Ну-с, если адвокат мистера Кристиана закончил, вы, возможно, пожелаете провести перекрестный допрос свидетеля.

В глазах Блица загорается некое подобие жизни. На лбу Кристиана испарина. Стираю ее тыльной стороною ладони. Окна наливаются серостью. Раскаты далекой грозы. Так и подмывает выскочить наружу. И дунуть по улицам в Чайна-таун.

— Итак, мистер Кристиан. Вы производите впечатление достойного молодого человека.

— Благодарю вас.

— До мистера Сильвера вам приходилось бальзамировать чье-либо тело.

— Да. Я ассистировал при бальзамировании нескольких тел.

— А до того вы прошли курс обучения.

— Нет. Но я был знаком со множеством мальчиков, которые интересовались диким животным миром, и мы вместе читали книги по таксидермии. Я научился также свежевать бурундуков и обрабатывать ондатровые шкурки. Вы желаете, чтобы я продолжал.

— Да, мистер Кристиан, продолжайте пожалуйста.

Кристиан окидывает взглядом лица людей, набившихся в зал суда. Ненадолго задерживается на адвокате мистера Вайна, медленно опускающего лоб на сложенные руки. Вид у него такой, будто он здорово чем-то расстроен. А у самой задней стены. Стоит мой толстолицый друг из желтого дома. Рывком раздергивает пиджак. Из-под которого глядит новое послание.

— Ну так вот, я хотел сказать, что занимался этим в отроческую пору. Уже после того, как осиротел.

— И вы, мистер Кристиан, сочли это своего рода курсом обучения, который позволил бы вам в дальнейшем стать искусным похоронных дел мастером.

— Как вам сказать, сдирать с животных шкуру и изготавливать чучела, это работа, требующая определенного мастерства.

— О, я и на минуту не позволил себе предположить, мистер Кристиан, что эта работа не требует мастерства. Я лишь хотел бы указать, что к этому, возможно, и сводился весь имеющийся у вас опыт, перед тем как вы стали бальзамировщиком и принялись готовить к погребению человеческих существ.

— Нет, почему же, я изготовил еще чучело каймановой черепахи. Самой крупной, какую когда-либо отлавливали в Бронксе. У нее были такие челюсти, что она могла рельсу пополам перекусить.

— О. Продолжайте, прошу вас. Не обращайте на меня никакого внимания, мистер Кристиан. Изумленное выражение на моем лице есть не более чем свидетельство наслаждения, с которым я вас слушаю.

— Ну слава богу, а то я, глядя, как вы скребетесь, решил, что это у вас от чесотки. И несколько сбился с мысли.

— Прошу меня извинить. Так лучше. Видите, я засунул руки в карманы. Ну-с, что там насчет каймановой черепахи.

— Вам действительно хочется это услышать.

— Мне хочется услышать лишь то, что по вашему мнению поможет нам убедиться в наличии у вас опыта по части погребального дела.

— Ну, я не хотел бы вводить суд в заблуждение. Просто я кое-что знал о том, как набивать чучела животных, чтобы они выглядели совершенно живыми. Однажды мы сделали чучело большой мокасиновой змеи. И засунули его через окно в парадную прихожую одного дома, дело было субботним вечером, когда в дом обычно гости сходились, так они у нас все единого мигом попрыгали из окошек. Кроме тестя, он был калека, ездил в инвалидном кресле, и они его выкатили через сетчатую летнюю дверь да так, знаете, безжалостно, даже открыть ее не потрудились.

Судья, уронив голову на руку в черной мантии. Лупит по столу молотком, который держит в другой руке.

— Если кто-нибудь еще раз засмеется, я прикажу очистить зал суда. Хватит с меня и того, что все вы чешетесь, как безумные. Можно подумать, вас клопы заедают.

— Так оно и есть, ваша честь.

— В таком случае скажите спасибо, что это клопы, а не мокасиновые змеи. Продолжайте, мистер Кристиан.

— Да я, собственно, хотел только показать, что способен изготовить реалистичное и совсем как живое чучело.