Беседы с Майей Никулиной: 15 вечеров - Казарин Юрий Викторович - Страница 44

ряд с Толстым и Достоевским.

132

Геша говорил: «Уйти навсегда – ерунда, это все делают! А уйти и

вернуться – Господи, какой ужас!» Таких вещей обычно никто не заме-

чает. А про любовь он говорил вот что: «Если ты любишь, уже не важно,

как я живу, с кем я живу, где я живу и даже живу ли я вообще…» Это

совершенно правильно. Он прав, потому что и смерть ничего не меняет,

если любишь. Но говорил он так далеко не со всеми, с чужими людьми он

мог нести всяческую развлекалочку…

Ю. К.: Он учился у нас?

М. Н.: Да. Но учиться ему было очень трудно, потому что его, как

Сережу Кабакова, не нужно было учить. Его потрясающему чутью мож-

но было доверять всецело. Работа, которой они занимались, археология,

была под идеологическим надзором. Это правильно: археология – наука

на грани чуда, поэтому ее надо курировать. У Геши с землей и со време-

нем были особые отношения, поэтому это была работа для него.

А  Нина  Николаевна  [жена  Грина]…  Ты  от  Сахновского  узнал  об

этом?.. Нина Николаевна очень его любила. В жизни существовало че-

ловеческое  достоинство  такого  уровня,  которого  сейчас  нет.  Человека,

наделенного достоинством такого качества, которое было у Грина, у Пет-

никова56, больше нет…

С Петниковым я встретилась странным образом. Володя Кочкарен-

ко узнал, что он живет в Старом Крыму, и позвал меня к нему. Я к тому

времени  ничего  у  него  не  читала,  но  Володя  знал  всю  поэзию  тех  лет

наизусть, и я поняла, что я в этом смысле защищена, и мы к нему пошли.

Расскажу, что такое человеческое достоинство в то время. Он – ближай-

ший друг Хлебникова, Хлебникова он очень любил. Была Первая миро-

вая война, Петников где-то на войне затерялся, а  Хлебников влюбился

в его невесту. И когда Петников вернулся, и ему об этом сообщили, он

был жутко рад. А Хлебников стал от него бегать и прятаться, потому что

ему было неудобно.

Когда он вернулся с войны, о нем все забыли. И тогда он поступил

следующим образом: он не стал себе искать какого-то места в литературе,

потому что никакого места у него уже не было. Он перебрался в Старый

Крым.  На  сегодняшний  день  Старый  Крым  –  это  благоухающая  пыль.

И вот он стал жить там в маленьком домике с женой и собакой. Мы пер-

вые люди, которые пришли к нему как к поэту. Он был очень хорош со-

бой: ярко-синие глаза, загорелый…

Ю. К.: А чем он жил?

56 Петников Григорий Николаевич (1894–1971) – русский поэт, переводчик.

133

М. Н.: Жил переводами с разных языков. Переводил сказки, преда-

ния. Я ему очень понравилась. И мне он понравился. Мы когда уже пошли,

он говорит мне: «Вот у тебя все есть. Тебе больше ничего не надо, кроме

себя». А Володе он сказал: «Ты все должен делать, чтоб ей было хорошо».

Ю. К.: А ты читала ему свои стихи?

М. Н.: Я – нет, а Володя читал ему и свои, и мои стихи. Что касается

моих начальных стихов, то это вообще история странная… Мне было 20

лет, когда я услышала стихотворение целиком во сне. Качество этого сти-

хотворения меня удивляет до сих пор, поскольку я совершенно не такой

человек. Стихотворение звучит так, я помню его всегда:

Когда бы мне в веночке лаковом

лежать в глазетовом гробу,

старушки бы легко оплакали

мою печальную судьбу.

Меня б одели в платье белое

и туфли – так уж повелось.

Живут же все с такими бедами,

чего уж этой не жилось?..

А ты не верь такой напраслине,

другую милую люби,

купи себе рубашку красную,

гармонь нарядную купи.

И только после, перед выносом,

войди в мой невысокий дом

и огляди с порога искоса

и скрипни узким сапогом.

И плач угомонится песенный,

и стихнет шепот в уголке,

Когда ты прикоснешься весело

к моей прощающей руке.

Я никогда не знала, что такое несчастная любовь. Для меня ее просто

не бывает. В таких случаях я всегда говорю: значит, ты не туда не посмо-

трел. Еще вот несколько было ранних:

Словно вижу: туманом повита,

приклонится к земле трава,

и коню твоему под копыто

упадет моя голова.

Взбудораженный запахом крови,

ты поднимешь ее на копье

и в закатное небо бросишь

незакатное имя мое.

134

Это не моя тема. Это не я…

Что касается Петникова, именно Петников нам сказал, чтобы мы не

ходили к Нине Николаевне, жене Грина. Она совершенно нищая женщи-

на, и она страшно от этого мучается. Она была бы рада принять гостей,

но это не ее гости. И мы не пошли. Это действительно было так, Нина

Николаевна выстрадала очень много. Во время войны она эвакуировать-

ся не могла, потому что у нее была больная мать, да и от могилы Грина,

я думаю, она бы никуда не поехала. Для того чтобы получать какой-то

паек, она работала уборщицей в комендатуре, ее за это считали немецкой

овчаркой, сотрудничающей с немцами. Ее за это чуть не посадили. Жила

она, естественно, очень тяжело и бедно. Я Нину Николаевну не видела

никогда, а вот Геша с ней был в близких отношениях, и она даже подари-

ла ему морскую фуражку. У них были очень хорошие отношения, она ему

очень доверяла. Гена был из числа тех людей, которых она не стеснялась.

Вы  читали  книгу,  где  местные  литераторы  о  себе  рассказывают?

«Автограф»? Там есть два фрагмента про Гешу. Про бригантину и про

банджо. Спокойно в это верить можно, так как это с ним происходило.

Точно так же, как был случай, когда он стоит на втором этаже у открыто-

го окна, а парни стоят внизу, и Геша шагнул вниз. Ну, это нормально: его

зовут, и он шагнул навстречу.

Ю. К.: Вот история с Ниной Николаевной…

М. Н.: Она  всегда  хотела,  чтоб  ее  похоронили  вместе  с  Грином.

Историю эту я слышала много раз, и у Сахновского она описана… Я не

знаю, как к этому относиться. Потому что в их компании рассказывались

потрясающие истории, одна блистательнее другой. Точна ли вот эта исто-

рия на 100  %, я не знаю. Сам Гена один на один мне об этом не говорил.

То, что они говорили в компании, была и правда, и мифы.

Ю. К.: А про Высоцкого-то?

М. Н.: Ну вот, они сидели обсуждали технологические подробности,

и в это время зашли два парня. А через полчаса ушли. И они говорят:

«А ведь это Высоцкий был…» Видит, что мужики при деле, и ушел.

Ю. К.: То есть Нину Николаевну, возможно, перезахоранивали?..

М. Н.: Не знаю точно. Я допускаю эту мысль. Они были готовы это

сделать.

Ю. К.: Они были довоенного рождения?

М. Н.: Нет, послевоенного. Их родители вернулись в разрушенный

Севастополь, и они с ними.

Мои тетя и дядя поехали в Севастополь, и они поехали туда, чтобы

поднимать город. То, что отдали Севастополь, – это очень плохой знак.

Ю. К.: Давайте закончим про кухню. Аркадий Застырец.

135

М. Н.: Аркаша был замечательной красоты человек. Стильный, изы-

сканный. Его манера садиться, вставать, разводить руки, говорить – все

было стильно, цельно. А  я красивым людям доверяю всегда, несмотря

на назидательную модель «зачем вы, девушки, красивых любите?» А де-

вушки правильно делают, что красивых любят. Ибо девушки заботятся

только о том, чтобы у них был красивый и умный ребенок. Прекрасная

есть частушка:  Во дворе стоит туман, / Сушится пеленка. / Вся любовь – 

сплошной обман, / Окромя ребенка. И это совершенно правильно с точки

зрения природы, потому что жизнь продлилась, цель достигнута, а все

остальное – плод нашего воображения.

Еще Аркаша был «хорошим мальчиком», хорошо воспитанным, ни-